Горец и леди

– Видишь ли, очень давно, – вкрадчиво заговорил Йен, и его рука, лежащая на плече Бригитты, начала медленно поглаживать его, – король Малкольм пожаловал особые привилегии Макартурам и их потомкам. В любом сражении, когда развернуто королевское знамя, Макартуры ведут шотландскую армию.

– Быть первым в сражении – не очень завидная роль.

– Это только если ты трус, – возразил Йен, ласково целуя ее в лоб, – или женщина, но Макартуры издавна известны своей храбростью. Однако есть и другое. Когда коронуют короля или королеву, глава Макартуров, граф Данридж, возлагает корону на голову помазанника Божия.

– В самом деле? – удивилась Бригитта."

"– Граф Данридж, – продолжая нежно поглаживать ее плечо, говорил Йен, – имеет право садиться без разрешения в присутствии шотландского короля. И, когда коронуется новый монарх, граф первым делом так и поступает, чтобы Стюарты ничего не забыли. Это даже стало предметом шуток среди вождей шотландских кланов.

– А почему?

– Все уже заранее знают, что, когда коронуется король или королева, первое, что делает Макартур, – это садится в присутствии их величеств.

А когда появляется новый граф Данридж, то первое, что он делает, прибыв ко двору, – это садится в присутствии короля. Особенно забавно, когда громко ахает кто-нибудь из несведущих.

Бригитта засмеялась, а потом спросила:

– Но если Макартуры стояли во главе клана, то, как же могло произойти их смещение? Разве это чье-то право, назначать вождя?

– Мы родоначальники клана Кэмпбел, – ответил Йен.

 – Джон Макартур, выдающийся человек, предводитель тысячи воинов. Он правил кланом в царствование короля Якова Первого. Преданность Макартура не вызывала сомнений, так же как и его могущество. Увы, король Яков был слишком ревнив к таким вещам.

– И что произошло?

– Король приказал отрубить Джону Макартуру голову, а руководство кланом перешло к семье Кэмпбел.

– Грустно… – Бригитта повернула голову и взглянула на Йена.

Они сидели так близко, что их тела соприкасались.

Она улыбнулась и, как бы желая забыть эту печальную историю, потерлась щекой о его плечо.

Прижав ее к себе покрепче, Йен заглянул в ее неправдоподобно зеленые глаза, которые светились любовью. И, утопая в этом бездонном омуте, он непослушным от волнения голосом произнес:

– Я люблю тебя, дорогая.

Его губы слились с ее губами, вкладывая все чувство, переполнявшее его сердце, в этот единственный, упоительный поцелуй.