Гонки на выживание

"

"Нет, не ему… Уже не ему, но тому делу, которому он служил, заглядывая вперед, в то уже недалекое будущее, когда в стране, согласно его воле, должно было поменяться все. Когда в этой несчастной, придурковатой России наконец-то установился бы долгожданный порядок, которого со времен татар все ждали и не дождались столько поколений, порядок железного рационального разума взамен извечной стихии бардака, пустопорожней болтовни и слюнявых мечтаний. За эти десять лет он сделал много, удивительно много для того, чтобы такой порядок пришел и утвердился как бы силою вещей, как естественная безальтернативная неизбежность.

Все силы, все средства, все возможности были направлены на то, чтобы подготовить почву и выпестовать поколение людей, для которых эта новая строгая российская жизнь без абстракций каких-то нелепых «свобод» стала бы высшей и единственной формой свободы.

Эти люди, что ехали сейчас с ним в лимузине, конечно, знали многое, иначе не посмели бы и дохнуть в его сторону. Значит, гром грянул прямо с кремлевского Олимпа.

Против него сплотились и мнимые друзья, и закоренелые враги. Видимо, где-то, когда-то он допустил, может быть, ничтожно малую, но роковую системную ошибку, приведшую к накоплению коэффициента погрешностей и катастрофе.

Но в чем, в чем заключалась эта ошибка? Когда и где сделал он промах?

Лапичев? Но он лишь крохотная частность, только соринка в глазу… Эти дубоватые мужики с их куцым мышлением волкодавов и ищеек даже представить не могли ни его размаха, ни его значения на карте русской истории.

Но до этого, до самого главного, ради чего он жил, они не доберутся никогда! Так что его поражение и даже гибель могли стать теперь только тактическим поражением. Заложенные им основы стратегии могли реализоваться уже и без него.

Кортеж выехал на кольцевую автодорогу и понесся, огибая Москву, по часовой стрелке, а вскоре, миновав развязку, покатил в сторону от города по одному из лучей шоссе, убегающему на северо-запад.

Вот знакомый зеленый забор, вот ворота, вот участок с высоченными соснами и темной хвоей над головой, вот огромный каменный дом… Но уже ни одного знакомого лица вокруг.

Клоков приостановился и со странной улыбкой, такой же, какая на поминках по Черемисину поразила Голубкова, окинул взором прищуренных голубых глаз медно-розовые стволы сосен в лучах закатного солнца и голубое небо над головой, и этот добротный, несокрушимый дом, который давно был его тайным штабом, центральным узлом управления, его цитаделью.