Гонки на выживание

О чем-то с ним говорил генерал Курцевский, что-то рассказывал Клоков, и глаза его были насмешливые, брезгливо-равнодушныеглаза всевластного крепостника, снисходящего до холопа. В этом зале, впрочем, было немало и незнакомых лиц, с кем когда-то сводила жизнь великого Черемисина.

Стенин поглядывал на большие настенные часы.

«Руслан» с «пустышкой» взлетит через полтора часа… Теперь — через час… Вот он взлетел… Набрал высоту… Вышел на трассу… Стенин знал уже о судьбе другого «Руслана», того, что вылетел три дня назад поздним вечером из Чкаловской.

О случившемся сообщили из Главного штаба ВВС и дальней транспортной авиации. То же вскоре подтвердил и страшно взволнованный, расстроенный Курцевский.

В ходе полета на борту «Руслана» отказал навигационный компьютер, а после, как всегда бывает, одно потянуло другое — произошла разгерметизация пилотской кабины, в результате экстренного снижения прервалась связь и экипажу пришлось вернуться с полпути. На подходе к запасному аэродрому попали в грозу, каким-то чудом дотянули до спасительной полосы… Теперь тот самолет стоял вместе с грузом на аэродроме в Андреаполе, под Тверью, в ожидании начала работы аварийной комиссии совместно с представителями антоновской фирмы, которые должны были прилететь из Киева, однако почему-то не спешили… Положение сложилось нелепое.

«А самолет уже в пути, — думал Стенин. — Он уходит все дальше, туда, к бананово-лимонному Сингапуру… И мне самому лететь через несколько дней с российской делегацией на открытие этого салона… Самолет летит… А на бортупустой фантик, как говорят уголовники — „кукла“, и, значит, с каждой секундой приближается мой конец. Не будет Сингапура, ни бананового, ни лимонного…»

Он взглянул туда, где неподалеку со скорбным выражением на благородном лице восседал вице-премьер, который уже поглядывал на часы — видно, призывали его по минутам расписанные государственные дела.

И вновь взгляды их на мгновение встретились. И та же нескрываемая насмешка мелькнула в льдисто-холодных глазах вице-премьера.

Стенин вдруг будто проснулся, будто вырвался из затягивающего водоворота.

Да нет же! Не как на раба, не как на смерда смотрел на него Клоков.