Волынская мадонна

Его сопровождали трое партизан, неплохо знающие местность. До места они, видать, не добрались. Кравец не сообщил об их прибытии.

А ночью ад начался. Он даже на время не посмотрел.

Да, Володька помнил, с кем ушел Елисеев. Этих людей подбирал сам Николай Федорович, светлая ему память. Володька их прекрасно знал. Это Леся Приходько, молодая женщина из Ворошиловграда, Иван Романюк из Чернигова. Тарас Замула местный, в Красной армии служил, докатился с отступлением до Возыря, здесь и остался, партизанил в родных краях.

Кондратьев давал лаконичные характеристики каждому. Все молодые, никаких нареканий, воевали исправно, не раз отличались в боях. Стыдно подозревать кого-то из них, очень не хочется это делать.

Шелест строчил огрызком карандаша в блокноте, задавал наводящие вопросы.

У Леськи вроде дочь была. Муж то ли бросил, то ли погиб.

У Замулы родня в районе. Эти люди скрытничали. За родственную связь с партизаном тут по головке не гладили.

Романюк был мрачноватый, немногословный, часто поминал свою девушку, оставшуюся под Черниговом.

Как ни крути, обычные партизаны. У Глинского таких больше сотни было.

Оперативники покидали улицу Буговую с чувством облегчения. Хороший парень, но очень уж тяжело на все это смотреть. Да, иной раз с людьми случается и такое. Лучше уж умереть.

Капитан Кисляр трудился не покладая рук в соседнем здании.

Когда Стас бросил ему на стол список, он не сразу включился, глянул на эту бумажку, сморщил лоб и сказал:

– Эту бабу не знаю, одного парня тоже.

– Не надо, – отрезал Стас. – Делаем вид, что мы его не знаем. Найти всю компанию, если и другие двое живы, конечно! Как прикажу, всех собрать, будем беседовать. Напряги участковых, все конторы, занимающиеся учетом населения.

«Пароли, явки», – добавил он мысленно.

– Думаешь, майор, что один из них сдал базу Глинского? – спросил Кисляр и насупился."

"– Пока не знаю, капитан. – Шелест развел руками. – Не хочу подозревать порядочных людей, но служба заставляет. Я тебе больше скажу.