Волынская мадонна

Кондратьев ответил на рукопожатие и проговорил:

– Жизнь научила разбираться. Закурить дадите? А то тетка не разрешает, решила о моем здоровье позаботиться.

– Да, разумеется. – Шелест с готовностью выбил папиросу из пачки.

Лучше бы он не давал ему эту чертову папиросу!

Кондратьев откинул одеяло, чтобы покинуть кровать. У него даже культяпок не было! Не человек, половина. Мятые трусы, а за ними пустота.

Настя сглотнула. Гальперин тактично отвернулся и пихнул ее в бок. Мол, не пялься.

Левая рука у Володьки тоже была искалечена, но он мог ею пользоваться.

Оперативникам тут же вспомнился калека на базаре в Ковеле.

Володька обернулся, оскалил зубы и спросил:

– Непривычно, товарищи офицеры?

– Да, впечатлил, – согласился Гальперин, подскакивая с зажигалкой.

Володька с наслаждением затянулся.

– Да ладно, хоть в таком виде, но живой. Другие и вовсе умерли. Хотя порой жуткая тоска берет, – признался парень. – Лучше бы и я с ними умер. Еще и тетка жужжит, постоянно всем недовольна. Конечно, обуза жуткая. Может, протезы такие придумают, чтобы ходить можно было? – Он с надеждой посмотрел на Шелеста. – Есть ведь такие?

– Есть, – подтвердил Стас. – Дорогие, правда. Зато и не поймет никто, что ты безногий.

– Как складно вы поете, товарищ майор. – Парень заулыбался. – Вот ведь явно езда по ушам, а я буду ждать, надеяться. Ладно, не уговаривайте. С чем пришли-то, товарищи офицеры? Дела минувших дней покоя не дают?

– Ты был начальником разведки у Глинского?

– Ага, служил с Николаем Федоровичем, – согласился парень. – Эх, видели бы вы меня в те деньки!.. – Володька украдкой посмотрел на Настю, и она покраснела. – Жалко, даже фотокарточки ни одной не осталось.

"– Ладно, не хвались. Мы знаем, что ты был хорошим партизаном, – заявил Шелест. – Вопрос в лоб позволишь? Почему ты здесь? Вся округа знает, что ты партизанил в советском отряде. Бандиты из леса придут и на кусочки порежут.

– Так я уже порезанный, – сказал калека.