Волынская мадонна

Ползал на четвереньках, испуская сопли и кровь, хихикал, давился кашлем.

Шелест распахнул дверь и заявил:"

"– Федор Ильич, работайте. Приглашайте своих специалистов. Но не забывайте, что он нам нужен живым. Признание в преступной деятельности – потом. Сейчас нас волнует только база Горбацевича.

Подручные Кисляра постарались на славу. Арестант летал по комнате для допросов как перышко. Его били по ногам, по рукам, что было крайне болезненно, но не опасно для жизни. Кишко продолжал плеваться, ругался последними словами.

Иногда он терял сознание. Его окатывали холодной водой, и все начиналось заново. Фанатик так и не сказал ни слова по существу. Стас скрипел зубами, наблюдая, как конвоиры волокли по коридору то, что осталось от Нестора Кишко.

Но этот бес оказался вполне живым. Надзиратель за ним не уследил. Вроде лежал на нарах, свернувшись калачиком. Но стоило надсмотрщику отлучиться от оконца, как он мгновенно пришел в себя и начал колотиться виском о каменную стену. Все-таки боялся, что его заставят говорить.

Когда охранники ворвались в камеру, Кишко лежал на полу и трясся в агонии. Височная кость была расколота, на стене остались брызги крови и какая-то липкая желтоватая субстанция. Глаза самоубийцы уже закатывались. Его схватили за руки, за ноги, потащили в лазарет. Но подручный Горбацевича скончался, не приходя в сознание.

Когда Кисляр с виноватым видом сообщил Шелесту о случившемся, тот тоже впал в ярость, но быстро взял себя в руки. Кто не уследил? Арестовать, под суд!

Он потребовал продолжать допросы Приходько, Романюка и Замулы, не останавливаться, теребить их днем и ночью, не давать спать.

Один из них предатель. Теперь это ясно. Задержанных не бить, но вызвать у них такой страх, чтобы предатель раскололся, как орех. Другие двое поймут и простят. Лес рубят – щепки летят. Не просто же так изрек эти мудрые слова Иосиф Виссарионович Сталин.

Шелест лично не принимал участия в допросах, курил, шатался по коридору, поднимался наверх, сидел в кабинете, усмиряя буйную психику.

Потом майор сорвался с места и кинулся в больницу, где ему сообщили утешительные новости. Состояние Кутеповой стабильное, кризис миновал. Жить будет!

Романюк на допросах монотонно твердил, что ни в чем не виноват. Мол, не понимаю, в чем меня обвиняют. Глаза у парня потухли, он вздрагивал от каждого резкого звука. Замула начал заикаться, но держался дерзко, бросал саркастические замечания, за что получал не очень чувствительные затрещины.