Волынская мадонна

Нападение в березняке произошло не случайно, нас там ждали. Колоть бессмысленно, ты прав. Чтобы избавиться от мучений, люди часто сознаются в том, чего они не делали. Будем работать по старинке: проводить допросы, в том числе перекрестные, выяснять подробности их жизни за последний год, ловить на нестыковках, опрашивать людей, что-то знающих о них.

– Товарищ майор, что происходит? – севшим голосом проурчал Замула. – Я хоть и местный, а честно воевал в Красной армии, сражался в партизанах. Сейчас есть мысли вступить в партию, веду в типографии пропагандистскую работу.

«Не ты первый, – подумал Шелест. – Генерал Рокоссовский тоже сидел, а маршала Тухачевского и вовсе шлепнули».

– Тарас, мы подозреваем тебя в предательстве – в сдаче отряда Глинского и сотрудничестве с боевиками. Это серьезно, советую вдуматься. Я приказал отправить запрос товарищу Курганову. Ответ должен прийти завтра.

Майор всматривался в лицо арестанта.

Запрос товарищу Курганову никто не отправлял по причине того, что его отряд передислоцировался в Польшу, где успешно резал электрические провода, взрывал водонапорные башни и пускал под откос все, что бегало по рельсам. Подтвердить или опровергнуть правдивость Замулы было некому.

Такое время. Живые люди растворялись в небытие, возникали из ниоткуда, из параллельного мира. У сотрудников Смерша имелась масса других дел.

– Товарищ Курганов все подтвердит, – пробормотал Замула. – Я был в отряде на хорошем счету, участвовал в боевых операциях.

Шелест пытливо всматривался ему в глаза. Подсказок там не было.

«Придется ковыряться в подноготной: бытовые условия, соседи, куда уходит в нерабочее время, с кем общается, – подумал майор.

– Ты проживаешь на улице…

– Домбровича, двадцать девять, – с готовностью подсказал Замула. – Старенькая хата, осталась от тетки.

– На словах ты предан Советской власти, Тарас, не скрываешь свое партизанское прошлое, ведешь агитацию в коллективе.