Гастролер

 — И я ему говорю: мол, мы согласны отдать под ваш контроль часть Восточной Европы. Тот обрадовался. Закричал, что, мол, русские — ребята щедрые. Они готовы бескорыстно помочь своим западным друзьям. Только я сразу осадил его. Говорю, мы готовы отдать немало, но и взамен просим не крошки со стола. Мы хотим, говорю, воспользоваться вашими каналами и связями для переправки нашего товара в Западную Европу. Естественно, за определенный процент с прибыли. Я думал, он сразу уцепится за мое предложение, а он руками замахал: нет, мол, и нет, никаких цифр, пока вопрос не будет решен принципиально.

Так что же вам мешает? — спрашиваю. А он мне: я же не один в бизнесе, мне надо посоветоваться с друзьями. Я же не всесилен. Когда затрагиваются вопросы столь крупных масштабов, всегда лучше советоваться с друзьями.

— А ты? — нетерпеливо спросил Медведь, и глаза его заблестели.

— А я спрашиваю: но вы-то лично, синьор Валаччини, вы лично согласны с моим предложением? Вас устраивают такие перспективы? Ведь мы приглашаем вас к сотрудничеству на всей территории России.

Тут он совсем впал в раж. Что касается меня лично, говорит, то я руками и ногами «за». Ваше предложение чрезвычайно интересно! Но, говорит, повторяю, я не все решаю один. Потребуется время, чтобы убедить моих друзей.

— И что, по-твоему, скажут его друзья? — задумчиво спросил Медведь."

"— А у них, мне кажется, ответ будет один: свои рынки надо расширять, но не подпускать к ним чужих. Их может заинтересовать наше предложение платить им лично небольшие комиссионные за поддержку наших интересов, но не более того.

На прощание синьор Валаччини предложил мне помощь в устранении любых препятствий.

— В каком это смысле? — насторожился Медведь.

— Я не сразу сам понял, — криво усмехнулся Варяг. — А потом он мне такую байку поведал. Рассказал один эпизод из древнеримской истории. Юлий Цезарь уже в финале своего противостояния с Помпеем однажды встретился с ним. Никто не знает, о чем они говорили с глазу на глаз, но только через некоторое время Помпей сдался.

То есть Цезарь навязал свою волю противнику, а случилось это потому, что просто его желание победить врага оказалось сильнее, чем желание его врага противостоять. После этого говорить мне было не о чем. Только я так думаю, Георгий Иванович, что этот сицилийский старикашка решил, будто это он Юлий Цезарь, а я — трусливый Помпей. И понимание его позиции у меня созрело сразу же, еще до того, как он пригласил меня остаться у него в доме переночевать.