Гастролер

Медведь оглянулся на сопровождающих его быков. Шнырь — плотный голубоглазый крепыш, славящийся умением орудовать заточкой, нахохлившись, застыл в шаге позади стула. Еще двое пристроились у стены, которую украшал коврик с вышивкой: троица белых лебедей, гордо выгнув длинные шеи, плыла по голубой глади озера. Тут, у стены, и стояли два пустых стула, куда им предложил сесть Булька.

Медведь заметил, как, прежде чем сесть, Коля Сохатый, высокий и чуть сутулый парень, вроде бы невзначай провел ладонью по коврику, прощупывая стену.

"Один из решетовских тихарей особенно не понравился московскому гостю. Молодой еще, лет двадцати двух-трех, маленький, даже ниже Медведя, и какой-то кривобокий, парень стоял ближе всех за спиной Решета и, стреляя по сторонам черненькими бусинками глаз, тревожно избегал чужих взглядов.

Медведь тут даже пожалел, что не взял с собой на встречу еще двоих пацанов, с которыми прибыл из Москвы в Новороссийск — Сережку Моховикова по кличке Серый и Витьку Шило, — ребята, в первый раз увидевшие море, с разрешения смотались к пристани купаться.

Медведю, прямо сказать, была не по нутру сегодняшняя встреча. Возможно, не заладилось что-то с утра, возможно, встал не с той ноги, но настроение становилось все хуже и хуже.

— Как решили на сходе, так и будет.

Решето, оскалив в ухмылке лошадиные желтые зубы при этом втором шлепке — окончательном подтверждении столичного гостя идти до конца по наведению порядка в Новороссийске, — полез во внутренний карман пиджака.

Быки, стоявшие за спиной своего главаря, Решетова, как-то сразу поменялись в лице. Медведь это скорее не увидел, а почувствовал нутром, краем глаза заметив, как напряглась охрана Решета, находящаяся сбоку от него. Петрок вытащил из кармана длинную массивную зажигалку. Лениво потянулся к пачке папирос на столе. Ловко бросил папиросу в рот, и, зажав в ладони длинное тело зажигалки, стал не спеша прикуривать папиросу.