Фенёк

Где-то между бантиком у щиколотки и заколкой уместилась юбка плиссе, длиной едва ли до середины бедра, блузка свободного кроя, точёные ножки и длинная шея… Каким образом всю эту красоту удавалось скрывать Ксюше, Сергей не понимал… или он был слеп.

Он быстро подошёл и встал за спиной, смотря через плечо на листы."

"— Вы что-то хотели, Сергей Павлович? — обернулась, даже нахмурилась.

— Ничего, продолжай.

Он видел, как дрогнули тонкие пальцы, держащие пропечатанный формат А4, когда своим пальцем провёл по шее, ощущая под кожей позвоночник, видел, как появились мурашки на светлой коже с россыпью полупрозрачных веснушек.

Одной рукой Сергей прижал к себе Ксюшу, шепча:

— Продолжай, — подавая ей следующий лист, сам в это время пробегая губами по шее и плечу, убирая ненужную ткань…

— Не надо, — Ксюша попыталась отстраниться, но он-то прекрасно видел, что надо, чувствовал.

— Тсссс…

— Не надо, Сергей Павлович, — замерла, сжалась, как от удара, — не надо, я не такая.

— Какая «не такая», все такие, Ксюша, все такие…

Он быстро развернул к себе девушку, чтобы зафиксировать её безвольно висевшие по бокам руки и безнаказанно целовать шею, щёки, прикусывать мочку ушка.

В какой-то момент Ксюша вздрогнула, невольно.

— Ах, вот оно, — прикасаясь губами к выемке за ухом, уже почти задыхаясь от ставшего концентрированным аромата «Май Нейм» — безошибочно определил, и ещё чего-то… ромашки, возможно.

Ксюша вырывалась, пыталась это сделать, но это не помешало руке Сергея извернуться и не только расстегнуть пуговицы на шёлке блузке почти до самого конца, но и маленький замочек бюстгальтера, открывая его взору маленькую грудь.

Очень маленькую. Острые соски и светлая ареола. Доли секунды он смотрел, словно не веря себе, пробегая взглядом, он почти зачарованно, насколько это позволяла брыкающаяся девушка, дотронулся рукой до небольшого холмика, который полностью скрылся в его руке, а острый и твёрдый сосок упёрся в ладонь…

И потом кто-то выдернул пол из-под ног Сергея.

Он смутно помнил нечто подобное, вероятно, лет в шестнадцать или даже раньше, когда острое желание накатывает мало контролируемой волной, и от буйства гормонов, в буквальном смысле, темнеет в глазах, как и от непонимания, что с этим делать. Разница была в том, что Сергей прекрасно знал, что с этим делать. Целуя одну грудь, он сжимал до боли вторую, прося, нет, требуя своего от Аксиньи.

— Сделай мне минет, Ксюшенька, — рвано.