Её несносный студент

— Ты чего, что…

— Кажется, тебе пора, — перебивает меня холодно Александровна и я окончательно убеждаюсь в том, что в этой красивой головке напротив вновь забегали огромные такеи, придурочные тараканы.

— Ксюш.

— Волков, я тебя прошу, уходи. Не надо.

— Ты из-за звонка что ли? Так это мама, Ксюш, отец в больницу по…

— Это все не важно, господи, Егор, просто уйди, я тебя прошу.

Собираюсь возразить, но, как на зло, в помещении появляется малявка и я затыкаюсь, не успев вымолвить ни слова.

— Давай ты успокоишься, и мы поговорим позже.

— Ты уходишь? — вклинивается ребенок.

— Да, принцесса, мне нужно уехать.

— А ты еще приедешь?

— Конечно, приеду…

— Егор, — предостерегает меня Александровна, явно не понимая, что мне вот вообще фиолетово ее по этому поводу мнение.

— Мы еще поговорим.

Повторяю, чтобы точно уловила суть и двигаюсь в прихожую. Ни черта не понимая, одеваюсь спешно, и пообещав себе разобраться, прощаюсь и выхожу из квартиры, под пристальные взгляды девчонок.

Не вовремя, как же все это не вовремя.

сложно просто взять и уйти не оборачиваясь, понимая, что Александровна моя опять себя накрутит, накрутит же, и победа моя маленькая просто вдребезги разобьется.

Ну что за женщина?

И как же хочется вернуться, встряхнуть ее к чертовой матери и вытрясти всю дурь из красивой головки. Чтобы не думала, не тянула в нее ерунду всякую. И как я так вляпался?

Вообще я, наверное, хреновый сын, потому что все дорогу, пока еду к отцу, думаю об Александровне и ни черта с собой поделать не могу.

В клинику приезжаю спустя добрых полчаса, где, черт его дери, нахожу отца уже прооперированным, довольным и в VIP, мать его, палате.

— Объяснить ничего не хочешь? — спрашиваю прямо с порога, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на повышенные тона.

— Тон смени. Гляди, Паш, совсем засранец от рук отбился.

— Евгений Николаевич, можно я уже поеду.

Я только сейчас замечаю, что отец в палате не один.

Помощник отца поднимается с кресла в углу комнаты, смотрит на меня виновато, понимает, что скоро явится маман и надо валить, пока жив-здоров. Я его понимаю в общем-то.

— Павел Андреевич, может хоть вы объясните, какого черта?

— Иди, Паш, иди, я позвоню, — разрешает отец и Паша, кажется, даже выдыхает от облегчения.