Её несносный студент

— Надо, — соглашаюсь и с огромным трудом заставляю себя отпустить свою Александровну, сделать шаг назад, уговаривая себя не набрасываться на нее словно зверь оголодавший.

Она разворачивается, нервно дергает ручку и в этот момент у меня в кармане начинает вибрировать телефон, а комната наполняется громкой мелодией.

И я готов просто прибить звонящего, потому что не вовремя, вообще не вовремя. И чертыхаюсь громко, когда, достав из кармана телефон, вижу на экране слово «мама».

Кажется, я обещал перезвонить.

Поднимаю вверх указательный палец, жестом прося Ксюшу подождать и, отвернувшись, отвечаю на звонок.

— Да, мама, — произношу слишком резко, это я уже потом понимаю. — Привет, я немного занят, — добавляю спокойнее.

— Егор, отец в больнице, — начинает мать, явно меня не слушая, а замираю как вкопанный.

— Что…что с ним, — едва выдавив из себя слова, прокручиваю в голове самые страшные картины.

— Ничего, аппендицит, говорила ему, иди к врачу, а он пройдет, да пройдет, идиот старый, — сокрушается мать, а я едва ли на пол не грохаюсь от облегчения.

— Ты меня до инфаркта доведешь, мам. И отец не старый.

— А с тем, что он идиот ты согласен, я полагаю, — хмыкает мама в своем репертуаре. — В общем я за городом, уже еду, но здесь пробки, так что давай-ка дуй к отцу, его уже оперируют.

— Хорошо, мам, я понял.

— Сообщать ему, что он идиот необязательно.

— Мама он еще от наркоза будет отходить и меня к нему не пустят сразу, к тому же ты без меня прекрасно справишься.

— Ты мне поговори еще, все, езжай, он в клинике…

— Да в курсе, я в курсе, куда его повезли.

Закатываю глаза, прекрасно зная, что в этом городе есть только одна клиника, где отец, пусть из-под пинка, но иногда соглашается проверяться.

— Ну давай, я подъеду… да чего ты сигналишь, придурок, понакупили права, а на мозги не осталось, — сокрушается маман, явно обращаясь не ко мне.

И отключается.

Нет, эту женщину ничего не берет, хоть ты тресни.

Усмехаюсь и развернувшись, произношу:

— Ксю…

Но договорить не успеваю, в комнате я один."

"Выхожу, Александровна стоит у стены, смотрит на меня своими глазищами синими, и я понимаю, что изменилось что-то за время моего разговора с матерью. Ксюша вроде все та же, но глаза… взгляд…

Я не могу понять, но отчего-то появляется ощущение тотальной задницы.