Её несносный студент

— Простуда у него, Ксения Александровна.

— Ну-ну какой-то он болезный, как бы его простуда на отметке в зачетке не отразилась.

— Я передам, — Данил улыбается, так широко и открыто, и как-то успокаивающе что ли.

— Будьте добры.

Мне удается взять себя в руки и остаток моего короткого рабочего дня проходит неожиданно быстро. Ладно, наверное, это не так уж и сложно — держать себя в руках. В конце концов, ничего непоправимого не произошло, а Волков… Кто знает, возможно, Волков давно перерос свои неуместные чувства.

«Только его?» — ядовито интересуется внутренний голос.

Студенты постепенно покидают аудиторию и, когда за последним закрывается дверь, мне наконец удается выдохнуть, правда, ровно до тех пор, пока дверь с шумом не отскакивает и на пороге не появляется Волков.

— Ну здравствуй, Александровна.

Я вздрагиваю, от звука его голоса.

Егор запирает дверь, шагает навстречу, вынуждая меня пятиться. Мы словно вновь оказываемся в прошлом. И по глазам, по взгляду пылающему, я понимаю, что не забыл.

Не перерос он свои чувства. Воздух вокруг сгущается, становится вязким, пространство сокращается до крохотных размеров, а я смотрю на мальчишку напротив и даже звука издать не могу. Он изменился, стал шире в плечах, черты лица заострились. И нет больше того добродушия, нет озорного огонька во взгляде.

— Как жизнь супружеская? Счастлива?

Голос такой холодный, злой, и взгляд бешеный.

А я продолжаю двигаться назад, к доске, понимая, что снова попала в ловушку.

Что же ты за проклятие такое? И когда это закончится? И как мне со всем этим справляться?"

"Он напирает, а мне… мне хочется в лицо ему рассмеяться.

Счастлива? Ну да, счастлива. До сих пор помню, как трясло меня после встречи с его отцом, после угроз его вполне себе серьезных. Он не кричал, не пытался оскорблять, просто посоветовал исчезнуть из жизни его сына. И мне так мерзко тогда было, так противно. Он говорил логичные, правильные вещи, а мне больно было, так больно, что хоть вой. Потому что глупая, потому что позволила себе лишнее. И тот поцелуй на набережной надолго отпечатался в моих воспоминаниях, и побег мой поспешный после, тоже отпечатался.

Какая-то абсолютная глупость с замужеством, слова жестокие и взгляд Егора, такой побитый, такой болезненный. Но так было правильно, все было правильно. Я заявление на стол директора школы положила через день после несчастного случая с Беловым, то и дело себе повторяя, что все правильно делаю.