Его моя малышка

Говорю тужиться — тужиться, говорю дышать — дышать, — отчитывала её та же врач, что сказала о неправильном положении ребёнка и которая сухо, равнодушно сообщила, что к сожалению, ребёнок не выжил. — Тянут до последнего, рожают первого к сорока годам, а потом удивляются, что такие последствия».

— Марин! — вывел её из прострации голос Вагнера, когда уже и Гомельский с малышкой на руках, и его жена, запутавшись в какую сторону открывать дверь, наконец, потянула на себя погнутую, ободранную ручку, пострадавшую сегодня при доставке мебели для расширения IT-отдела, процокала как подкованная лошадь в здание.

— Буду, буду, Гринь, — спохватилась Марина, резко меняя своё недавнее решение. — Проверь там в моей любимой переговорной рекламщики за собой убрали?

И застала непрошенных гостей у входа в опенспейс, огромный офис открытой планировки, где среди столов трёхсот сотрудников стоял и стол генерального директора.

Глава 2. Марина

— Какого чёрта ты припёрлась? — тихо, но зло отчитывал Гомельский жену.

— Но ты забрал мелкую, — вяло оправдывалась та.

— А что я должен был сделать? Оставить свою дочь с пьяной матерью?

— Ром, но это же ты уволил няню, — капризно скривила она на редкость красиво подкачанные силиконом губки. — И вообще я в туалет хочу.

И он было набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, но только придержал слегка покачнувшуюся жену одной рукой и, увидев Марину, выдохнул.

— Ладно, Лиза, потом поговорим.

— Я могу проводить вас, до туалета, — неопределённо махнула рукой Марина, стараясь не смотреть на малышку, а только на стройную молоденькую блондинку с блестящими льняными волосами, удивительно живыми, густыми и ухоженными, словно этот сливочный цвет был её натуральным. И повернулась к Гомельскому, сверлящего недовольным взглядом жену: — А вам прямо, до конца зала.

Марина хотела оставить эту хорошо подшофе мать у таблички с надписью: «Ж», но повинуясь невыносимому желанию узнать хоть что-то о девочке, зашла следом.

— Сколько вашей малышке? — выдавила она в руку жидкое мыло.

— На следующей неделе будет год, — осматривалась гостья, выбирая по какому из двух длинных рядов кабинок пойти.

— Двадцать пятого? — замерла Марина, так и не донеся руки до крана.

— Да, — удивлённо оглянулась на неё Лиза Гомельская. Но тут же понимающе и довольно улыбнулась, причём своему отражению в зеркале.