Двойной удар по невинности

Но он ни капли не уважал род. Вероятно, деньги были вообще единственной вещью, которую он ценил.

– Поэтому мы с Генриеттой приняли решение, что все, начиная от бизнеса и заканчивая титулом, получит только один из вас, если… – отец взял театральную паузу, что было для него совершенно нехарактерно.

– Если? – выжидательной переспросил братец. Я видел, как при слове “бизнес” у него зажглись глаза.

Прибыльнейшая мебельная мануфактура. Авторские работы из красного дерева, сотни заказов по всему миру и баснословный доход.

"Меня же никогда не прельщали эти опилки, но вот честь рода… Разве мог я позволить этой беспринципной сволочи получить официальный титул барона?

– Если, – продолжила мать, – вы женитесь!

– Что?!

Я не сдержался и все же повысил голос. Слишком уж шокирующими оказались новости.

– И всего-то? – хохотнул братец.

В попытке вернуть чувства под контроль, я снял очки и принялся их тщательно протирать. Это успокаивало.

Шайсе!

Но если моим родителям так нужна невестка, то это действительно не столь сложно.

– Все не так просто, дорогие, – продолжила мать. – Рудольф уже упомянул, что семейные активы должны только расти и, кроме того, наш род не может позволить принять в семью какую-нибудь простолюдинку.

Я напрягся. Дитрих тоже. Впервые за долгие годы наши эмоции совпадали.

– И кто же эта счастливица? – поинтересовался он, в уме явно прикидывая всех незамужних немецких аристократок.

Я занимался тем же и, как назло, не мог вспомнить ни одной.

– Елена Успенская, – гордо возвестила матушка. – Внучка почтенной баронессы Лихтенштайн, которая после смерти фрау получит все ее огромное состояние.

– Шайсе! – я выматерился вслух, чего не позволял себе при родителях никогда. – Да вы с ума сошли! Вы хотя бы видели это недоразумение?!

В памяти всплыло красноволосое и пирсингованное чудище с черепами на майке. Курящее, танцующее стриптиз в русских клубах, говорящее с кошмарным акцентом и имеющее совершенно невыносимый характер. Как она меня обозвала? Фашистом?

– Нет, мы ее не видели, – ровно отозвался отец. – Но это совершенно неважно.