Двоедушник

 – Нужно же с чего-то начинать. Деньги у меня пока есть. Попробую немного поработать в дороге. Не люблю этого делать, но… Ник, ты меня вообще слушаешь? Ника-Арсеника!

Ника замерла от неожиданности.

– Как ты меня назвал?

– Арсеника, – повторил Антон как ни в чем не бывало. – Красиво же. Тебе подходит.

Всю оставшуюся поездку оба хранили молчание.

* * *– Я… Всю жизнь…

Очередная тарелка отправилась в свой недалекий и недолгий полет.

– …потратила на то, чтобы ее…

Блюдце. Звон разбитого стекла, только на полтона выше.

– …уберечь!

Целый аккорд. Несколько чашек, железная миска. На общем фоне вилки рассыпались почти беззвучно.

– А она взяла и одним днем все перечеркнула. Нравится? Довольна теперь?

Посуда в зоне досягаемости закончилась. Мама переводила дух.

– Это все из-за неживого, так?

– Мам, но ведь ничего не случилось, – в очередной раз повторила Ника. Собственно, эта фраза и составляла весь ее арсенал в заранее проигранной словесной дуэли. – Я – это по-прежнему я.

– Случится, – выдохнула Ангелина Власовна и вдруг тяжело опустилась на стул.

– Я сейчас! – Ника взобралась коленями на подоконник, выдернула верхнюю створку, спрыгнула на пол. – Может быть, таблетки? Скажи какие, я принесу!

– Спасибо… Принесла… Уже… Что смогла…

Ника поняла, что дело плохо, когда мамина рука опустилась на столешницу и больше не шевельнулась.

Телефон. Собственный мобильник разрядился еще ночью.

Кинулась к соседке. Забарабанила в дверь – что ж за дом-то, ничего не работает! Умрешь – никто и не заметит.

Любовь Петровна открыла сразу. Сейчас она снова была чудаковатой старушкой из соседней квартиры. Неизменный ярко-синий платок на голове, рассеянный взгляд водянистых глаз и дрожащие от болезни Паркинсона руки.

– Маме плохо!

Этих слов оказалось достаточно, чтобы соседкин Паркинсон… как рукой сняло. Любовь Петровна прошла в комнату, шаркая тапочками, сняла трубку с допотопного телефонного аппарата и вызвала «скорую».

– Ну, а ты? – спросила, переступая порог. – Почему все еще здесь? Или передумала?

Ника непонимающе посмотрела ей в спину.

Вернулись в квартиру Бородиных. Любовь Петровна засуетилась вокруг Ангелины Власовны. Та сидела неподвижно, с сомкнутыми веками и идеально прямой осанкой. Дышала, казалось, ровно.