Два дня

За неспособность избавиться от наивной, бессмысленной веры в возможные перемены. Демарко заглушил мотор и вставил CD в плеер. Нора Джонс запела ему о темноте и мрачных закоулках. «Как бы мне хотелось обжечь поцелуем губы, но я понимаю, что не могу победить…»

Свет за занавесками в гостиной Ларейн казался бледно-голубым. «Наверное, она читает… а может, слушает музыку». Ларейн работала учительницей английского языка и литературы в подготовительной школе в Эри. И прежде часто читала ему в постели. «А сейчас она читает самой себе, – подумал Демарко.

Рано или поздно Ларейн должна была оторваться от книги и выглянуть в окно. Она всегда чувствовала, интуитивно угадывала его присутствие рядом. «Я не хочу, чтобы это случилось сегодня ночью, – увещевал себя Демарко. – Я только послушаю песни Норы – всего четыре. А потом заведу мотор и поеду домой. Я ведь хочу только этого. И ничего другого».

На середине третьей песни светильник над входом в Кейп-Код загорелся. Демарко резко вдохнул, задержал дыхание и поморщился: застарелая боль снова сжала ему сердце тисками.

«Невысказанная правда снедает тебя изнутри…» – пропела с хрипотцой Нора.

Когда он открыл дверь и вошел внутрь, Ларейн стояла наверху лестницы, глядя в спальню и вцепившись рукой в перила.

Но он уже понял, что не поедет. Он не стал бы заходить в Кейп-Код, если бы действительно хотел уехать домой. Он снял ботинки и запер дверь.

В темной спальне за зашторенными, как обычно, занавесками даже радиоприемник был отвернут к стене – чтобы его тусклый голубоватый блеск не падал на постель. Демарко присел рядом с Ларейн, уловил в темноте ее запах и почувствовал внутри себя пустоту. «Как ты?» – спросил он охрипшим от виски шепотом.

Ларейн ничего не ответила. Через минуту или две она перевернулась на бок и посмотрела на него.