Драмы больше нет

Она даже переспросила:

– Я писала? Я такого не писала…

– Правда? А Алёна Авдеева, которая сегодня также пришла в нашу студию, готова предоставить эту переписку. Алёна, мы ждём вас в студии! – Раздались аплодисменты, я даже успела увидеть, как молодая жена любовника моей сестры выходит из-за кулис, и тут экран телевизора погас. Ромка выключил, а я даже протестовать не стала. Наблюдать за происходящим было невозможно.

– Я её предупреждала, – проговорила я со вздохом.

Ромка с дивана поднялся, положил пульт от телевизора на стол, потом ко мне наклонился и сжал мои плечи сильными ладонями.

– Не переживай, – попросил он.

Я нервно барабанила пальцами мягкому подлокотнику кресла. И поинтересовалась у Ромки:

– Что теперь будет?

Он вздохнул, присел перед моим креслом на корточки.

– Что будет, что будет? Очередной виток скандала будет. Алька добилась того, чего хотела. Точнее, – усмехнулся он, – она хотела выйти из этой студии белой и пушистой, несчастной женой монстра, то есть, меня.

– Как думаешь, позвонить… кому-нибудь?

– Кому? Альбине?

Я лишь плечами пожала. Понятия не имела, кому звонить. Бабушке, отцу, сестре?

– Насть.

Я на Федотова посмотрела, поняла, что уже несколько долгих секунд молчу, а он продолжает сидеть рядом и разглядывает меня.

– Что? – негромко переспросила я, потому что он молчал.

– Я тебя люблю, – неожиданно признался он.

Я осторожно кивнула.

– Я тоже тебя люблю.

– Я редко это говорю?

– Почти никогда, Рома.

Он сделал вдох, какой-то резкий, виновато улыбнулся.

– Да, наверное.

Я Федотова разглядывала.

– Ром, ты что-то хочешь мне сказать?

– Я уже сказал. Я тебя люблю. Я наблюдал за тобой сейчас, как ты смотрела эту дурацкую передачу, ты ведь на самом деле за неё переживаешь.

– Конечно, переживаю, – удивилась я. – Это моя сестра.

– А она за тебя не переживает. Она ни за кого не переживает, только за себя.

– Все люди разные, Рома.

Он кивнул.

– Да. – Погладил меня по коленке, молчал, а потом вдруг сказал: – Насть, я многое делал не так."

"Я, признаться, насторожилась от этих слов. Признание своей вины, хоть в чем-то, хоть в какой-то степени, Роману Федотову было не свойственно.

– Я наблюдал за тобой… сегодня и, вообще, в последнее время. Насть, я не хочу больше видеть, как ты переживаешь.