Дороти должна умереть

Парень подступил к самому краю дороги, туда, где кирпичи осыпались в черноту, и… прыгнул.

— Нет! — взвизгнула я и бросилась к нему, едва успев остановиться и не сорваться следом."

"У самых ног клубилась тьма, безжалостная и неумолимая. Парень сказал, что у дороги есть желания. Теперь я понимала: у пропасти они тоже есть. Она голодна. Она многое уже поглотила, но хотела еще больше. Парень исчез. Бесследно. Я опустила взгляд на Звездочку, вставшую столбиком у моих ног.

— Ну и что нам теперь делать? — спросила я, втайне надеясь, что ответ все же последует.

Но в нем не было необходимости. Я и так знала, что собираюсь делать дальше: то же, что и всю свою недолгую жизнь. Я отвернулась от пропасти и просто сделала шаг. Ничего не изменилось, за исключением цвета дороги.

4

Мы со Звездочкой шагали по дороге. Когда крыса уставала, я сажала ее себе на плечо, где она, примостившись поудобнее, спокойно смотрела вдаль. Звездочка тоже прекрасно понимала, что нас занесло очень далеко от дома.

Несмотря на «сокрушительное» приземление, на теле, что удивительно, не было ни синяков, ни ссадин.

Если честно, чувствовала я себя очень даже хорошо. Головная боль, мучившая поначалу, уже прошла, и теперь я была полна энергии.

Я думала, когда мы отойдем от ущелья подальше, окружающий пейзаж станет симпатичнее, и не теряла надежды встретить по пути конфетное дерево или приветственную делегацию неунывающих жевунов. Да что уж там, хоть что-то радостное. Но мы все шли и шли, а ничего не менялось: поля оставались мрачными и пустынными, а все вокруг окутывала зловещая синева.

Она напоминала мне мерцание телевизора, пробивающееся из щелки под дверью.

Здесь не пели птицы. Единственным признаком жизни были гигантские вороны, порой проносящиеся над головой и пугающие меня своим карканьем. И хотя в округе не виднелось ни единого дерева, в воздухе витал еле заметный аромат паленой листвы.

Вскоре пожухлая трава по обе стороны дороги сменилась огромными полями, на которых росла кукуруза высотой почти до моей макушки.

Конечно, в Канзасе кукурузные поля — дело привычное, но эти разительно от них отличались: початки были черными и блестящими, словно налитыми нефтью. Казалось, их просто взяли и окунули в мазут. Или же кто-то вытянул из кукурузы всю жизнь до последней крупицы, а вместо нее поместил внутрь нечто зловещее и мертвое.

Из чистого любопытства я хотела было сорвать один початок, но не успела коснуться его и пальцем, как из земли к моей руке устремились черные лозы.