Дорога Костей

Люди, которые сражались за неё. Но, как и всё в её жизни, это не могло длиться вечно.

Рано или поздно, всё, что тебе дорого, отнимают, — подумала Силла, но тут же оборвала себя. Виновата только ты. Не надо было подпускать их к себе.

Её взгляд снова упал на Джонаса. Хоть она и собиралась порвать с ним ещё накануне, сейчас она не могла бросить его в горе. Она поможет ему, как он помогал ей.

И хоть она не хотела торопить его траур, они просидели здесь уже несколько часов, и в горле её пересохло. Его седельная сумка лежала рядом, и Силла бесшумно подобралась к ней, нащупывая бурдюк с водой.

До ручья было меньше минуты ходьбы, его ярко-голубая вода резко контрастировала с серыми камнями. Присев на корточки у зарослей вереска с лиловыми цветами, Силла вдруг ощутила странный прилив радости. Она нахмурилась. С чего бы?

«Кровавая Секира» её ненавидела.

"Илиас мёртв.

Джонас сломлен.

Полный крах. И всё же… она была счастлива.

Нет, не просто счастлива, она была в восторге.

Прохладный ветерок ласково коснулся щеки. Когда Силла опустила флягу в поток, по позвоночнику пробежала почти блаженная дрожь.

Закупорив бурдюк, она глубоко вдохнула. День вдруг показался менее мрачным, погода — менее траурной. Не в силах сдержать улыбку, Силла встала и споткнулась о куст вереска. Откуда он здесь взялся? Со вздохом она стала подниматься обратно к лагерю и запнулась о камень.

Она посмотрела вниз. Земля под ногами покачивалась словно море.

Рядом возник Джонас. Его рука легла ей на талию.

— Вот ты где, — улыбнулась она ему. За его спиной серые тучи вспыхивали разноцветными огнями.

Ей казалось будто она наблюдает за собой со стороны, а её рот говорит без её ведома:

— Моё сердце разрывается, Джонас. Лучше бы я умерла вместо Илиаса. Ты простишь меня? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Волк улыбался ей, его глаза почти почернели.

— Пожалуйста, Джонас… Ты смгф…прох…мфя? — последние слова превратились в невнятное бормотание. Она попыталась снова: — Пфф…мэ?

Силла мотнула головой. Желание прилечь было непреодолимым и Джонас помог, уложив её на мягкий, мшистый склон. Его красивое лицо было над ней, перевёрнутое. Искажённое. Оно то расплывалось, то собиралось обратно.

Но, как бы то ни было, его слова звучали предельно ясно.

— Нет. Я не могу простить тебя.