Дом в Порубежье

Там на коленях, со слезами на лице, стояла стройная Дева; и она чему-то внимала и в отчаянии вслушивалась в ночь. И тут в раскаленный добела миг бытия дух мой УЗНАЛ ее. А она все ждала ответа, надеясь наконец услышать его; часто она обращалась ко мне из этого дикого края, не зная, что я иду к ней на помощь, и не получала даже слова. Слабость уже одолевала ее, и посланное ею Слово Власти уже не могло всколыхнуть духовным зовом эфир.

И о! заставив себя не дышать, стиснув губы, чтобы успокоиться, я произнес – МИРДАТ обычной человеческой речью.

Едва увидев меня, она вскрикнула и попыталась спрятаться среди кустов, еще не зная, кто это вдруг оказался рядом с ней, но сразу же поняла, что я человек, а не чудовище; а я тут же произнес Слово Власти, чтобы она успокоилась, назвал свое имя и сказал, что пришел за ней.

Она все поняла, едва я начал говорить. Что-то вскрикнув надломленным голосом, она побежала ко мне, вложив свои тонкие ладони в мои, а потом захлебнулась рыданиями, а я молчал, не выпуская этих рук, вновь отданных моему попечению и заботе.

Она припала ко мне, в слабости своей удивительно похожая на ребенка. И о! вскоре рыдания стихли, но она только старалась обрести дыхание и не говорила ни слова. Я решил, что она страдает от голода и долгие и одинокие скитания уже заставили ее расстаться с надеждой."

"А дева все молчала – просто потому что не могла заставить себя заговорить. Разжав левую руку, я поглядел на ладонь, покоившуюся в моей руке. Увидев тонкие и исхудавшие пальцы, я не стал более медлить, а взял на руки мою Единственную и отнес к удобному камню, чтобы она могла опереться спиной, и усадил на землю.

Сняв кисет и ранец, я достал таблетки, положил одну из них в чашку и растворил в воде, которую быстро согрел на горячем камне, оказавшемся возле огненного жерла.