Дом-фантом в приданое

 — Я покойника вчера видал, как он домой припожаловал, и был он сильно выпимши, то есть подшофе, как говорится! А сегодня суббота!

— Ну и что? — не понял старший лейтенант.

— А то, товарищ военный, что покойный жил один-одинешенек! Никого у себя не принимал и гостей к себе не водил. Обалдуя своего в армию сплавил, а больше у него и нет никого, с тех пор как жену, Марью Тимофеевну, на тот свет загнал! Никто к нему не ходил, и он к себе никого не звал, так что некому там было разговаривать, брехня это, как есть брехня!.

— Как это не звал! — возмущенно заголосила красотка в платке. — Как это не звал, когда он меня убираться звал! И я у него до скольки разов убиралась!

— Люся, — сказала та, что давеча морщила брови на предмет горькой судьбы кота Барсика. — Не кричи.

— Да как же мне не кричать, когда они сами все брешут!

— Да кто брешет?! Кто брешет?!

— Сама брешешь! Подпольной водкой торгуешь со своими урюками, а мы брешем!

— Житья от них не стало, от приезжих этих!

— Кто торгует?! Я торгую?! А кто на общественной клумбе свой «Запорожец» драный ставит?! Все цветы тети-Верочкины затоптали! Мы садили, садили, а они затоптали!.

— Люся!..

— Товарищ военный, она на рынке торгует и подозрительных личностей водит в дом, а у самой регистрация!..

— Я могу быть свободен? — осведомился новый жилец. — Или есть еще какие-то вопросы?

— А вы точно слышали, что там кто-то разговаривал?

— Никаких сомнений, господин лейтенант.

Лейтенант вздохнул и огляделся с тоской. У Олимпиады в кармане зазвонил мобильный, а внизу сильно хлопнула подъездная дверь.

Олимпиада достала телефон — звонили с работы, — а по лестнице затопали тяжелые ноги и показались люди с носилками.

— Да, — сказала она, нажав кнопку.

— Олимпиада, что происходит? — осведомилась из трубки Марина Петровна.

— Марин, как только все закончится, я сразу приеду, — зашептала Олимпиада, прикрывая трубку рукой и скособочившись в ту сторону, где было меньше народу. Кажется, Добровольский Павел Петрович посмотрел на нее насмешливо.

Ну и пусть! Пусть смотрит как хочет! Он перестал для нее существовать, как только сказал, что Барса он… он…

Думать дальше она не могла.