Дом-фантом в приданое

Некогда мне учиться, а книжки я читаю, правда читаю…

— Детективы ты читаешь, — перебила Олимпиада насмешливо, — маразм! Она была вся несчастная, и дедушку у нее прикончили, зато герой был добрый, честный, милый банкир, да? А дедушка оказался миллионером, и его миллионы перешли к ней, а банкир потом на ней женился! Это ты читаешь, да? Это, дорогая моя, не чтение, а разложение ума, вот что!..

— Как — разложение? — еще больше перепугалась Люсинда, позабыв, что обиделась.

— Да в прямом смысле, — фыркнула Олимпиада.

"— Да не, — задумчиво сказала Люсинда, которой не понравилось «размягчение мозга», — там не так. Весело, интересненько так. А что конец хороший, то при нашей жизни только такой конец и нужен, потому что хоть в книжке почитать, как оно у людей бывает, не так, как у нас-то!

— Да в том-то и дело, что ты веришь во всякую чепуху, веришь только потому, что так в какой-нибудь дрянной книжонке написано!.

— Не, не понимаю. — Кофе в чашечке кончился. Люсинда с тоской посмотрела на кофейничек и подлила себе. Там уже почти ничего не оставалось, сейчас допьют и разойдутся, и придется к тете Верочке идти, а не хочется! — Как же — не верить? Если не верить, то лучше и не жить тогда, а вон с обрыва в Дон кинуться!

— Нет здесь никакого Дона, — отчеканила Олимпиада.

— Я ж не совсем дура, — пробормотала Люсинда. — Чего ж тут не понять-то!

— А раз поняла, держи!

И подала ей с этажерки книжечку, тоненькую, тверденькую, глянцевую. На обложке была нарисована какая-то трава, а на траве жук, похожий на соседа, Владлена Филипповича Красина.

Завидев жука, Люсинда заскучала и расстроилась.

У жука были усищи длиной почти как та трава — ну, так же не бывает, чтоб у жуков усы такие длинные! — и человеческие глаза. И глаз таких у жуков не бывает, у них вообще глаз не разглядишь, да и противные они, чего там особенно разглядывать!..

И автора она не знала — какой-то Михаил Морокин. Что за Морокин?…

— А про что это?

— Про что! — фыркнула Олимпиада Владимировна.