Дом-фантом в приданое

Надо же, совсем молодая, такая же, как и она, Люсинда, а сама себе хозяйка, ловкая, проворная, образованная, машину водит — тайная и страстная Люсиндина мечта!.. Только что была заспанная, сердитая, а вот явилась в джинсах, в белом свитерке, свежая, словно только что умывшаяся колодезной водой.

В станице Равнинной у дяди Васи с тетей Зоей на дворе колодец с такой холодной водой, что когда из него доставали бадью даже в самый жаркий, самый раскаленный летний полдень и наливали в кружку, та моментально покрывалась ледяной серебряной паутиной, и лоб начинало ломить, если глотать большими глотками.

Олимпиада налила кофе в маленькие чашечки, а Люсинда любила пить из больших кружек — вкуснее ей было из больших! — и чтобы к кофе было что-нибудь, булка с маслом, колбаса большими кусками или хоть яблоко, что ли!.

— Тебе учиться надо, — сказала хозяйка, изящно глотнув из своей чашечки, и красными ноготками отломила кусочек от этой самой «курасаны». — Смотри, на кого ты похожа!

— На кого? — перепугалась Люсинда и осмотрела себя.

— На чучело ты похожа, — сказала безжалостная Олимпиада. — На чучело гороховое!

— Не похожа я на чучело!..

— Ты сколько лет в Москве живешь? — Но ответить не дала, продолжала говорить, а на собеседницу даже не взглянула:

— Ты же не вчера приехала! Ну, торгуешь ты на рынке, а дальше что? Ну, песенки сочиняешь убогие, то небеса у нее дышат зарею, то звезды светят любовью, то еще какая-нибудь чушь! Ты бы хоть падежи выучила или книжки почитала, тогда знала бы, что «ихний» не говорят и что Кеннеди — это не марка джинсов, а американский президент!

Люсинда обиделась, хоть вообще-то не была обидчивой.

— Ты же знаешь, что я работаю.