Дом Люцифера

И с тех пор, даже когда на город падали американские ракеты и бомбы, польские дипломаты, удерживаемые в посольстве чуть ли не как заложники, представляли в Ираке не только интересы своей страны, но и Америки. Засев в этом некогда величественном, а теперь разоренном здании, они решали паспортные и визовые вопросы, общались с местными средствами массовой информации и время от времени помогали осуществлять обмен неофициальной информацией между Багдадом и Вашингтоном. Ведь во всех войнах бывают моменты, когда враждующим сторонам, даже ярым противникам, необходимо как-то общаться.

Только по этой причине Саддам Хусейн и терпел здесь поляков. Но в любой момент всемогущий диктатор мог и передумать и отправить их всех до одного за решетку.

Двери посольства распахнулись. На пороге стоял крупный носатый мужчина с густыми седеющими волосами и смешными кустистыми бровями, из-под которых смотрели умные карие глаза.

Он взглянул на Смита. Описание, данное Питером, подходило.

— Вы Иржи Домалевский, да?

— Так точно.

А вы, должно быть, и есть тот самый друг Пита?"

"На вид лет сорок пять, одет в коричневый немного великоватый ему костюм. Говорит по-английски с польским акцентом. Двери распахнулись еще шире, и дипломат окинул высокого американца пристальным взглядом с головы до пят.

— Входите. Нет смысла торчать в дверях, слишком уж соблазнительная мишень. — Он затворил дверь за Джоном и провел его через отделанный мрамором вестибюль в просторный кабинет. — Уверены, что не привели за собой «хвоста»? — Ему понравился спокойный взгляд темно-синих глаз незнакомца, а также ощущение сдержанной силы, которую излучала, казалось, вся его фигура.

Во враждебном Багдаде гостю понадобится и то и другое.

— МI-6 знает, что делает, — ответил Смит. — Не буду утомлять вас подробным рассказом о том, какими путями мне удалось проникнуть в эту страну.

— Хорошо. Можете ничего не говорить. — Домалевский кивнул, затворяя за собой дверь в кабинет. — Есть на свете секреты, которых никто не должен знать. Даже я.

 — Он сухо улыбнулся краешками губ. — Вот кресло, присаживайтесь. Вы. должно быть, очень устали. Вот это, с широкими подлокотниками, особенно удобное. И все пружины до сих пор целы. — Джон уселся в кресло, а дипломат подошел к окну, слегка отодвинул штору и выглянул на улицу в щелочку. — Мы должны быть очень осторожны.

Джон положил ногу на ногу. Домалевский прав: он страшно устал. Но, несмотря на это, его просто сжигало нетерпение поскорее приступить к делу.