Долго тебя ждала

Подняв опущенную вдоль тела руку, кладет ее мне на талию и притягивает чуть ближе к себе. Делает это так, будто спрашивает разрешения…

— Марк… — пытаюсь его остановить, но голос звучит очень неубедительно.

Зотов того же мнения. Оценив мою жалкую попытку себя остановить как сигнал к действию, опускает голову и склоняет ко мне свое лицо.

Даже понимая, что это все усложнит, я позволяю его губам коснуться моих.

Марк соединяет и разъединяет их. Не давит и не пиратствует, просто вовлекает меня в эту медленную игру, подначивая следовать за ним добровольно.

По телу проходит мягкая волна тепла, и его эпицентр здесь, на стыке наших губ. В бережности касаний, которыми Зотов одаривает мои, лаская до головокружения нежно.

Мои руки оказываются у него на шее, а его стискивают мои ягодицы, соединяя наши бедра. Его возбуждение такое красноречивое, что у меня сводит живот.

— Подожди… — шепчу. — Маруся…

Марк убирает руки, и я опускаю пятки на пол.

— Можно мне включить телевизор?

Упершись ладонями в столешницу и опустив голову, Марк шумно выдыхает и отвечает:

— Да… сейчас приду…"

"Час спустя, лежа под пледом на мягком кожаном диване, я наблюдаю за тем, как Зотов объясняет ей основы правил хоккея. На экране огромной плазмы транслируется матч, и эти двое за ним следят, сидя по-турецки на ковре перед телевизором и поедая орешки.

Высокий хвостик Маруси пляшет, когда вертит головой, деля внимание между экраном и Марком. Прислушивается к его словам и задает вопросы, которые вызывают у него улыбку.

Если я и позволяла себе мысль о том, какое отчество в реальности предпочла бы для своей дочери, то гнала эти мысли, чтобы не пускать в сердце ненужную тоску, но сейчас ее отголоски нагоняют меня, как эхо.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок, по которому пляшут огни гирлянд.

— Я все-таки поженюсь на Максиме, даже если маме не нравятся хоккеисты…

Засыпаю мгновенно, а когда просыпаюсь, теплое тело дочери прижимается к моему боку. Маруся сопит, забросив на меня ногу.

Я узнаю обстановку вокруг не сразу.