Долго тебя ждала

Альберт распластывается на диване в неестественной позе и выглядит, черт возьми, мертвым!

— Нужно его раздеть… — страдальчески тянет Таня, убирая с лица волосы.

— Раздевание у вас в первый раз? — с иронией интересуется Капустин, отходя от дивана.

— Знаешь что?! — развернувшись на пятках, Таня тычет в него пальцем. — Никто не просил тебя ему подливать! И наши с ним дела тебя не касаются!

— Ну извини, — разводит Данила руками. — Никто не заставлял его пить.

— Блин, Танюх, извини, — в отличие от Капустина Страйк выглядит действительно виноватым.

— О, господи! — приложив пальцы к вискам, Таня закрывает глаза. — Выметайтесь отсюда. Оба!

Несмотря на то что это его дом, Данила размеренно идет к двери, на ходу расстегивая собственную куртку и говоря:

— У меня есть аспирин, если что.

— Засунь его себе в задницу! — летит ему вслед.

Когда за Страйком закрывается дверь, Таня устало плюхается на диван, потеснив бесконечные ноги Альберта.

— Я не могу оставить его здесь одного.

Внутри поднимается паника, и я звонко спрашиваю:

— Ты хочешь сказать, что мы останемся здесь на ночь?

— А что ты предлагаешь? — возмущается она. — Везти его в таком состоянии в город? Он же… всю машину…

— Я поняла! — обрываю ее, подлетая к окну и чувствуя, как в виске болезненно пульсирует вена.

Остаться здесь на ночь? Моя ладонь до сих пор горит от «воспоминаний». Я рассчитывала «переварить» Зотова и его выкрутасы дома, в родных стенах, теперь придется спать с ним под одной крышей.

— Ему нужна вода, — кивает Таня на Альберта. — У него будет обезвоживание, — смотрит на его бледное лицо. — Принесешь? А я пока попробую его раздеть, — кривится с обреченным вздохом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ладно… — выхожу из комнаты, оставив дверь открытой.

Быстро сбегаю по ступенькам, натыкаясь на Нику, которая вешает в шкаф свою шубу и, увидев меня, участливо спрашивает:

— Ну как он? Бедненький…

— Жить будет, — отвечаю, проходя мимо нее.

В гостиной снова галдеж. Иду на кухню, обнаруживаю там сидящих друг напротив друга Зотова и Капустина. Их тихий разговор мгновенно прекращается, и две пары глаз обращаются ко мне: одни насыщенно-карие, вторые небесно-голубые.

Проигнорировав обоих, двигаюсь к тому ящику, в котором в прошлый раз обнаружила посуду.