Доктор Барченко (СИ)

Александр дико обрадовался и купил инклюзника, не зная, что взвалил на свою голову одну большую неприятность, а дрова колоть он точно не будет, да и ни в одном пособии по педагогике нет раздела ""воспитание чертей"". А жаль, потому что инклюзники - самые трудные черти.

Принеся чёртика домой, Барченко первым делом открыл запечатанную колбу, поставил ее на кухонный стол. Хорошо, в то воскресенье все поразъехались по гостям и кухня пустовала. Узник, оглядевшись по сторонам, медленно вылез из колбы.

Сел на стол, свесив ноги, сказав: бедновато живете, товарищ Барченко!

- Что есть, тому и рады, развел он руками, жалованье маленькое.

- И кухня тесновата, примус коптит! Ну, ничего, я вас выручу!

Инклюзник пошарил по карманам своих шаровар (а карманы были у него бездонные), вытащил горстку царских червонцев.

- Золотой виттевский стандарт - добавил демон, сходите в Торгсин, купите что-нибудь по вашему вкусу. А я здесь посижу, за порядком погляжу.

Барченко радостно побежал тратить деньги: до ближайшего магазина ""Торгсин"" - трамвайный круг и еще пешком.

Чёрт тем временем остался сидеть на убогой, отгороженной фанерой, кухоньке мистической коммуналки, где хозяйственные заботы выполняли по расписанию то Александр, то Таамил, то Наталья, то Элеонора. Он провел пальцем по закопченной многолетним нагаром сковородке, словно прикидывая, годится она для преисподней или слишком долго накаляется, попытался почистить примус, но расчихался и бросил.

В тот мрачный час, пока Барченко пытался отоварить червонцы, на чёрта с рогами налетел безрогий управдом Етрошкин. Тот самый, оштрафовавший Барченко, когда он впустил костромского юродивого Круглова. Обитателей нехорошей, по его мнению, квартиры, Етрошкин не то что бы ненавидел, но не любил точно.

- Какие-то они странные, какие-то они не наши, не советские. Ходят не так, говорят не так, брошки прикалывают, по-иностранному здороваются! Писем много получают отовсюду, марки яркие, пёстрые, то Берлин, то Рига, то Варшава, то Париж - возмущался он.

Подозрения управдома усилились, когда он подглядел собрание ордена ""Единое Трудовое Братство"", адепты которого собирались в той же кухне за тем же столом, накрытым белой скатертью, в белых бумазейных плащах-накидках, у левой стороны которых Элеонора вышила лилию и розу, а на спине - условный крест, похожий на мальтийский.