Доктор Барченко (СИ)

Если среди них и найдется социалист, то, извините, на лбу у него это не написано, к тому же всем подряд о своих взглядах они не говорят.

Ректор вытащил из ящика стола белый лист бумаги, на котором тонким, витиеватым почерком фиолетовыми чернилами были выведены фамилии подозрительных студентов разных курсов и факультетов.

- Кто-нибудь из них вам знаком?

Барченко пробежался по списку глазами.

- Никак нет, господин ректор, здесь в основном с последних курсов, а я пока на первом. Лично никого из них не встречал.

- Немудрено, заметил ректор, они редко появляются на лекциях и практикумах, посвящая все дни политической борьбе. А вот Кача-Качинского Андрея вы, наверное, видите часто...

Барченко ничуть не смутился."

"-Этот студент живет на квартире в одном доме со мной, но никаких личных отношений я с ним не поддерживаю. Здороваемся, изредка он у меня спичек просит или соли...

- Но, пользуясь соседством, вы можете войти к нему в доверие! Это опасный революционер!

- Господин ректор, слежка и доносы мне абсолютно чужды.

Он удивленно смотрел на Барченко.

-Значит, вы толстовец?

- Я не толстовец, хотя проповедь графа Толстого и его книги произвели на меня большое впечатление. Но камзол на голубой подкладке носить не собираюсь, и 30 сиклей серебра мне тоже не нужны!

- Ах, вот как? - ректор был смущен отпором.

- Да зачем три дня, разозлился Барченко, уйду прямо сейчас, лишь бы не подличать...

И ушел. Ректор, дабы не раздувать взрывоопасную историю (стояла весна 1905 года, первая послереволюционная, студенты бурлили), подписал прошение об оставлении университета по состоянию здоровья.

Что было не совсем ложью - именно тогда у Александра от переживаний начались сильнейшие мигрени, он лежал пластом, сжав зубы, полдня, и долго еще не находил в себе сил подняться с постели. Ослабевший, обритый наголо по совету ""медицинских светил"", истомленный кровопусканиями татарских знахарей, Барченко неделю валялся на низенькой турецкой софе, боясь сообщить отцу о случившемся.