Доктор Барченко (СИ)

Магия халдейская ему не нравилась, но ехать из Варшавы неизвестно к кому, неизвестно зачем, разбирать книги? А если увидят, что я плохо разбираюсь в этих книгах, и с позором погонят? Сомнения глодали его, как голодные собаки кость.

- Нет, нужно уезжать, решил Чаплин. Хуже, чем здесь, уже не будет. И Сергей этот в последние дни стал подозрителен - боюсь, он закроет ""Астарту"" и сдаст меня.

Полиция нагрянула в ""Астарту"" той же ночью, конфисковала мумию, череп, столик, но Чаплин успел юркнуть в кладовку, из кладовки пробраться в погреб, а из погреба вел узкий подземный лаз.

Выбравшись наружу, белоэмигрант побежал в костёл. Добрушко спрятал его в исповедальне, произнес заумную проповедь о вреде суеверий, а наутро проводил на вокзал, вручив несколько злотых и сопроводительное письмо.

- Сойдете на станции, сразу увидите золотисто-желтую церковь, идите к ней, спросите отца Валериана, поспешно говорил Добрушко, скажите ему, что приехали по моей просьбе разбирать книги.

Книг у них на удивление много для такого скромного городка, около двух тысяч, в том числе очень, очень редких. Благословляю вас, и ничего не бойтесь, там люди хорошие...

- Надеюсь.

Польские поезда Чаплин ненавидел люто. Он с детства страшился ехать, стоило сесть в вагон, сразу холодели коленки, начинала раскалываться голова, мерещились всякие крушения-столкновения, звеняще-шипящие названия станций превращались в ушные пытки, и не удавалось заснуть. Родители требовали от Коленьки каждые каникулы навещать в Варшаве бездетную тетушку, дарившую племяннику дорогие игрушки, а потом и часы с револьвером.

Ради вкусностей и подарков Чаплин терпел поезда, но продолжал мысленно проклинать их, смотря в окно на укутанные шарами омелы деревья и будочки смотрителей, выкрашенные в интенсивно-голубой цвет. Нелюбовь к польским поездам усилилась, когда ему, уже взрослому дядечке с бородой, офицеру полиции, пришлось ночью садиться на брестский поезд, спасаясь от большевиков. Чаплина тогда едва не столкнули на рельсы, приняв за бандита. Он ехал и клял свою неосмотрительность, заставившую сорваться проведать родственников ранней осенью 1917г.

Поезда намертво слились в его памяти с революционным хаосом и близостью смерти. Но страх страхом, а ехать пришлось.

Так прошла ночь, наступило утро, пришел день. Чаплин оказался на перроне маленькой станции, важность которой подчеркивало обширное расписание.