Дочь викария

— Видишь ли, мне никогда не приходилось думать о деньгах или их отсутствии. Дядя Дуглас — прекрасный финансист, и все родные доверяют ему свои накопления. Он сумел набить фамильные сундуки. По крайней мере, так говорил его управляющий.

— Откуда тебе, женщине, знать о таком?

— Я не говорила тебе, что ужасно люблю подслушивать? — без малейших угрызений совести сообщила Мегги. — Иногда мой отец приходил ко мне, если подозревал что-то и требовалось подтвердить его подозрения. Жаль, что я не успела подслушать, когда Джереми и мой отец… ах, о чем это я? Не важно.

Ах, почему Джереми здесь нет? Томас схватил бы его, поднял над головой и швырнул с лестницы на мраморный пол. А потом растоптал бы ногами. И с наслаждением слушал бы, как трещит его челюсть под каблуками.

— Откуда у тебя появилось столь неукротимое стремление подслушивать? — выдавил он.

— Унаследовала от тети Синджен, — беспечно ответила ничего не подозревавшая Мегги. — Боюсь, эту привычку уже не искоренить, милорд.

— Учту. И постараюсь быть весьма осмотрительным в словах, когда ты рядом.

— Очень мудро. Так вот, дядя Райдер унаследовал огромное состояние от моего двоюродного дедушки Брендона, не говоря уже о плантации сахарного тростника на Ямайке. Отец благодаря дяде Дугласу, который всегда занимался его финансами, тоже разбогател, а когда дальний родственник завещал ему Килдрамми, денег стало еще больше. Правда, он никогда не говорит об этом. И по-моему, не думает. Так что если ты женился на мне, желая заключить выгодную сделку, то уж никак не промахнулся.

— Спасибо. Ты права. Я получил куда больше, чем ожидал.

— И сколько я стою?

Томас снова остановился, пристально посмотрел на нее и напомнил:

— О таких вещах не говорят в присутствии дам, неужели не знаешь?

— Совсем не знаю. Меня купили. По-моему, всегда справедливо знать свою цену.

— Тебя никто не покупал.

— Отец заплатил за меня. Значит, меня купили. Ну же, выкладывай. Сколько, Томас?

— Черт возьми. Десять тысяч.

Ему хотелось лягнуть себя за глупость и болтливость.

— Воображаешь, будто стоишь десять тысяч фунтов?

Мегги тяжело вздохнула.

— Всю свою жизнь я прожила, не зная ни голода, ни нужды. Если я видела отрез ткани, который мне нравился, просто приказывала послать его на дом. Мой отец потратил громадную сумму на мой лондонский сезон, а я даже не подумала об этом. И не попыталась найти мужа. После Джереми…

Ее голос упал, как камешек с обрыва.