Развод. Ты не уйдешь (СИ)

Во всем чувствуется рука Оли — ее тяга к чистоте, правильности…

Словно до сих пор компенсирует своей праведной жизнью те годы, которые она жила в семье с отцом-алкашом и натерпелась всякого.

Но на моего отца Оля молиться была готова. Ведь именно он семье Оли помог в прошлом. Вернее, помогли оба моих родителя, но героев, конечно, всегда был мой отец. Почти святой.

Почти...

Зеркала в доме еще завешены. Поэтому я лишь могу догадываться о том, как выгляжу.

И в голове зудит: только ли молиться была готова моя Олька или все-таки ноги перед кумиром раздвинула, а?

Покоя не дают те самые фото!

Присланные с неизвестного номера.

Я так и не поговорил откровенно ни с отцом, ни с женой. С отцом уже не успею, а с женой… С женой поговорить можно.

С какой чудовищной издевкой лежал в мусорной урне упаковка от теста на беременность. В его доме.

Почему не в нашей квартире?! Почему…

О смерти отца мне сообщила Оля. Когда я приехал, она уже была у него дома.

Оле позвонила соседка. Мол, из кухни соседей горелым тянет, и отец на звонки не отвечает.

Кстати, звонок от соседки и я на своем телефоне увидел. Но значительно позднее, а сам…

Вспоминаю, чем я был занят в тот самый день. Вернее, с кем и чем я был занят…

И еще гаже становится.

Вопросы множатся, яд кипит.

Голова готова взорваться.

***

Надо переключиться на работу. На делах сосредоточиться.

Однако все, что я услышу, это: «Здравствуйте, Глеб Алексеевич! Примите мои соболезнования…»

Кто-то стучит в кабинет.

Если мне еще хотя бы раз соболезнования принесут, взорвусь!

Дверь кабинета открывается, входит Маша. Отточенным жестом закрывает дверь на защелку и распускает пиджак.

Ее большие дойки, обтянутые красным топом так и просятся наружу.

Так и прыгают перед глазами, словно мячики, когда она занимает место в кресле напротив и тянет ладонь на свой живот.

Плоский живот… Пока еще плоский.

— Поговорим о моей беременности. Надеюсь, сейчас у тебя найдется минутка, Глеб?

Глава 12

Он

— Найдется ли у меня минутка? — переспрашиваю.

Раздражение достигает кульминации.

Мои пальцы бездумно крутят карандаш, останавливают.

— Если я скажу, нет, ты свалишь?

Маша растягивает пухлые губы в улыбке:

— Нет. И ты это прекрасно знаешь.

Карандаш с треском ломается. Хруст отчетливый, обломки остаются в ладони.

Глаза Маши удовлетворенно вспыхивают: она просто кайф ловит от того, что я вне себя.