Развод. Ты не уйдешь (СИ)

В автомобильном салоне.

— Мы с мужем давно хотим поменять старый ниссан. Присматривали новую машину. Увидели там твоего мужа с этой фифой. Попой она перед ним крутила, то раком загнется, капот открывая, то сиськи вот так зажмет… — цокает языком подруга. — Мне кажется, он меня даже не заметил. Еще бы! Взгляда от пятой точки этой шмары не отрывал, уехали вместе.

***

Я хорошо разглядела ее.

И когда эта стерва переступила порог дома, сразу поняла, что это — она.

Курве хватило наглости приехать в дом с трауром.

Одетая с иголочки. Черное платье не как знак траура, а вызов всей этой жизни — глубокое декольте, широкий алый ремень, подчеркивающий узкую талию. На голове — черная шляпка с тонкой вуалью и вызывающе красная подошва лаковых туфель.

Я как-то хотела такие. Муж остановил, сказав:

— Оль, ты чего? Ну, какие тебе лабутены? Ты едва ходить начала нормально, ногу не волочишь за собой после растяжения. Еще раз навернуться хочешь? У тебя и не было таких никогда! Не глупи, мы тебе сейчас сумочку выберем.

— Совсем охренел?

— Не шипи, гадюка. Я сейчас безразличен к яду. Понимаешь?

Голос Глеба сухой и холодный. От него веет, как от морозильника, и глаза такие же — пустые и мертвые. Умер отец, но именно у моего мужа — глаза мертвеца.

— Понимаю одно. Как только… похороним… папу, так сразу ты соберешь вещи и уедешь. Ты меня понял?

Мой голос дрожит от гнева.

Глаза болят — в них так сухо, словно там песок, красный песок, и я плачу этим сухим песком, но никто не видит этого.

Я только и слышу со всех сторон: «Оленька, ты так хорошо держишься!»

— Угрожаешь?

— Озвучиваю порядок действий.

— И что, даже пощечину мне не влепишь? Не закатишь скандал? Только шипишь и шипишь из угла. Как змея. Как… — делает паузу. — Как рыбина холодная!

— То есть, ты хочешь от меня скандал?!

— Да хоть чего-то, Оль. В тебе жизни нет. Огня.

Сказав это, смотрит с неким вызовом. Я отступаю. Не стану превращать похороны любимого свекра в балаган и цирк с клоунами.

Во имя его светлой памяти, не стану.

Мы должны проводить его в последний путь достойно.

Без грязи.

Он бы этого не хотел. И пристыдил бы Глеба, он всегда его стыдил и журил деликатно, когда его сын-хулиган снова влипал в неприятности.

Мне казалось, нет отца в мире лучше, чем он, Алексей Дмитриевич.