Доброта наказуема

Как в тот, первый раз, когда увидел ее, такую тоненькую, воздушную, нежную. В ореоле светлых, пепельных волос.

Она открыла ему дверь.

Расписному. Посмотрела с испугом. На Расписного в принципе мало кто без испуга мог смотреть. Но тот ее взгляд…

Сердце сжалось, как меха на прадедовской гармони. И так до сих пор не расправилось.

Она молча отшагнула назад, в глубь дома, Расписной вошел следом. И закрыл дверь.

И потом всю ночь из дома раздавались стоны и крики.

Мучительные. Иногда словно задушенные. Словно ей закрывали рот.

Он тогда чуть зубы не раскрошил, так сильно сжимал. И костяшки о забор деревянный сбил.

И все думал, думал, думал… О том, как это несправедливо. Почему такому зверю, как Расписной, от которого даже матерые законники шарахаются, досталось вот такое нежное чудо. Чем заслужил?

Почему?

Несправедливо. Сука, как несправедливо.

Ну ничего, он исправит это.

Уже исправил.

– Почему не ешь?"

"Она не притронулась к тому, что он принес в прошлый раз.

– Не хочу.

Он резко нагнулся, схватил за отросшие волосы на затылке, на миг опять страшно пожалев, что этот скот заставил ее отрезать косу.

Это какой же тварью надо быть, чтоб такую красоту уничтожить.

Он все уничтожает, Расписной. И всех. Кто на пути встанет. И даже страшно представить, что он сделает, если узнает. Но не узнает. Ни за что не узнает.

– Если не будешь жрать, то буду силой кормить. Через капельницу. Я умею.

Она молча смотрела на него, и в глазах ее, таких темных, таких влекущих, была муть. Безумная, равнодушная муть. Словно она не здесь. Не с ним.

Он невольно повел носом, жадно вдыхая нежный тонкий аромат ее тела, в голову рванула кровь, прилила к глазам, завешивая весь мир краснотой.

Ее губы дрогнули под бешеным напором, раскрылись беспомощно.

Сладко. Как сладко-то!

Он увлекся, прижал к себе, вылизывая ей рот.

И оторвавшись с трудом, невольно вздрогнул.

Лида смотрела на него, и в глазах ее была прежняя муть.

Внезапно разозлившись, он оттолкнул ее, тут же подхватил под локоть, ударил по щеке.

Голова девушки безвольно дернулась.

– Тварь! А под Расписным текла, наверно, как сучка? А? Чем он лучше, а?

С каждым словом он встряхивал ее, брызгая в лицо слюной, заводясь все сильнее от беспомощности своей жертвы, ее безответности.