Доброта наказуема

И только далеко-далеко, на самом краю сознания, не оставляет почему-то гадкое ощущение беды. Близкой беды.

В двенадцать ночи бьют оглушительно часы в чужом старом доме. Часы, что когда-то были символом победы.

Часы, что для нее стали предвестниками горя.

Но Лида спит, не слыша мерзкого боя. И во сне ощущает на себе сильные горячие руки, темный тяжелый охраняющий взгляд. Девушка улыбается:

– Влад…

7

Мужчина в серой футболке, высокий и широкоплечий, вышел из машины, не удержавшись, огляделся по сторонам, хотя палил хвост всю дорогу.

И вроде все было чисто. Но успокоения не было. Такое гадское внутреннее ощущение надвигающегося дерьма.

Уж что-что, но это поганое чувство он с детства распознавал безошибочно. И всегда умел вовремя среагировать. И теперь в себе не сомневался.

Он вообще не сомневался в своих действиях.

В детском доме, выливая на обидчиков ночью кипяток, причем целя в глаза, чтоб, при хорошем исходе, оставить тварей без зрения.

В колонии, исподтишка нанизывая того, на кого указывали, на заточку.

В тюрьме, по-тихому сливая красным много чего интересного про сокамерников.

И сейчас он не сомневался.

Про это место никто не знает. Бабка давно померла, в деревне никого не осталось. Лишь пустые заколоченные дома.

Никто не видел, как он приезжал по выходным сюда, как укреплял этот полуразвалившийся деревянный сарай, как обихаживал это место. Готовил.

С любовью.

Странно, что это слово пришло ему на ум. Он и понятия такого никогда не знал.

А дальше… Нет, ни о какой любви речи и быть не могло.

Он потрогал уже подживающий синяк на скуле. Поморщился. Да уж, тяжелая рука у Расписного. Железная. Это он еще легко отделался.

Дом даже вблизи создавал ощущение нежилого. Наглухо заколоченные ставни, забитая досками дверь. Бурьян по двору. Никогда никто не догадается. Никогда никто не найдет.

Она сидела у стола, читала книгу, пользуясь тем, что сверху, с узкого подвального окошка лился свет.

Подняла на него темные огромные глаза, опустила голову.

– Привет.

Она даже не повернула лица, так и сидела, уткнувшись в книгу.

Он подошел, вырвал из рук, разодрал на две части.

Она никак не отреагировала.

Схватил за подбородок, заставил смотреть в глаза.

– Невежливо очень, ты знаешь? Поздоровайся.

– Здравствуй.

Голос, тихий и нежный. Безжизненный. А все равно царапает, что-то внутри сжимает.