Дикарь

Как выскажу то, что копилось семь лет, выплесну обиду и непонимание — за что они так поступили? Вычеркнули меня из своих жизней, забыли, похоронили раньше, чем я испустил дух. Семь лет это вымораживало душу так же, как и запечатанная внутри магия. Обида на семью, что так просто отказалась от меня…

И вот сегодня этот день расплаты наступил. Я сломал Гордону нос и хорошенько помял ребра. Я искупал его в навозе и заставил бояться. И что же я чувствую?

Задумчиво тронул шершавый ствол дерева. Перевел дух. Мне тоже досталось, у брата тяжелая рука.

А чувства… Я выпрямился. И внезапно понял, что плевать мне на семью, что меня оставила. Обида лопнула мыльным пузырем, и стало совершенно все равно, почему они так поступили. Когда я бил Гордона, то думал лишь о том, что он прикасался к моей рыжей. Что обижал ее. Что хочет обидеть снова. Как-то незаметно забота о Софии и Линк стала самым главным в моей жизни, и в ней уже не осталось места для мыслей о семействе Лангранж. Теперь у меня другая семья, в которой есть одна взбалмошная рыжая, одна мелкая и крылатая, куча животных и дом.

Я вдруг рассмеялся, вспугнув стайку мелких пичуг.

Я набью морду кому угодно, лишь бы сделать счастливыми тех, кого люблю.

А Гордон пусть катится в столицу, пусть кичится тем, чего не совершал, и заседает в совете магов. Мне на это наплевать.

И стоило осознать это, как внутри стало совершенно легко и спокойно. Все встало на свои места, все сделалось правильным.

Развернувшись, я отправился к Оливковой роще и даже начал насвистывать какой-то веселенький мотивчик.

— Нет! Не трогай ее! Не трогай!

Крик Софии заставил меня подпрыгнуть и завертеть головой, определяя направление. Рыжая снова закричала, и я понесся мимо кедров и кустов, глотая подступающий ужас. Вылетел на полянку возле Оливковой рощи и застыл. У ворот скалился Гордон, сжимающий Линк, что билась в магических силках. Рядом топала ногами и швырялась комьями земли София, но вот добраться до своего бывшего муженька не могла.

— Отпусти Линк, мерзавец!

— Духи, кто бы мог подумать! — Братец в изумлении смотрел на девочку и ее крылья. — Да она же… Вот почему ты не отпускала ее, Софи? Да живые крылья эйлина стоят целое состояние! Это же чистая магия!

— Что? — опешила от изумления София. — Ты о чем? При чем тут… — И, осознав, взвилась яростно: — Ах ты гад! Да как ты смеешь! Отпусти ребенка!

— Отпусти ее.

Я вышел из-за кустов, обнаруживая свое появление, и брат усмехнулся.