Девушка с синими гортензиями

Я остолбенел… Я вам говорил, какой у нее был смех? И опять эти серебряные колокольчики, опять я их услышал. Но она смеялась не со мной, а с каким-то громилой, похожим на бандита. Не со мной!

– Вы подошли к ней? – спросила Амалия."

"– Я же говорю, мы шли по разным сторонам улицы, – пояснил Дюперрон. – Между нами проезжали коляски и автомобили, но вот она подняла голову и увидела меня. Я никогда не забуду того, что она сделала… – Мужчина слабо улыбнулся. – Там была такая низкая тумба, так вот она вскочила на нее, скорчила умильную рожицу и развела руками в стороны.

Мол, все кончено, ты сам виноват. Надо было видеть ее лукавую гримаску… И когда я теперь думаю о ней, то все вижу ее на той тумбе – как она с озорством склоняет голову к плечу и разводит руки в стороны, вот так, ладонями вверх, а локти у тела… После этого мы еще один раз встретились. Я пришел к ней на улицу Фортюни, и Матильда распорядилась меня пропустить.

– О чем вы с ней разговаривали?

– О чем мы могли говорить? – Дюперрон пожал плечами.

 – Я был уже женат. Она готовилась к свадьбе с Рейнольдсом. Я сказал, что очень перед ней виноват. Матильда ответила, мол, глупости, она ни в чем меня не винит. Разговаривать было трудно, потому что слуги все время сновали взад-вперед. Может быть, Рейнольдс приплачивал прислуге, чтобы не оставляла ее наедине с мужчинами, не знаю. Я сказал, что был на спектакле. По-моему, ее это обрадовало, она заметила, что в тот вечер была в ударе. Я не удержался, спросил насчет того типа, с которым ее видел на улице. Матильда отмахнулась, мол, просто знакомый. Я не стал настаивать… Когда мы прощались, она неожиданно спросила мой адрес и сказала, что как-нибудь обязательно мне напишет. Я ответил, что она может сейчас сказать мне все. Она возразила: «Потом» – и пожелала мне счастливого пути. Еще говорила, что учит английский и однажды приедет на гастроли в Америку, как Сара Бернар. Я пообещал скупить все билеты на ее представления. Матильда засмеялась. А потом проводила меня до двери. Последнее, что помню… Она была в сиреневом шелковом пеньюаре в японском стиле, знаете, с широкими рукавами. И вот дверь уже закрывается, в щели видно ее глаз и улыбку, рукав соскальзывает с ее руки… Больше я никогда не видел ее живой, – изменившимся голосом прибавил мужчина.

– Давайте говорить откровенно, – сказала Амалия.