Девушка с синими гортензиями

Подержанные актриски, пара драматургов из тех, чьи пьесы не берут ни в один театр, потрепанные жизнью жуиры, которые подыскивали не очень дорогих содержанок… А она с ними кокетничала, смеялась их двусмысленным шуткам. Я чуть не возненавидел ее после этого. И был даже рад снова оказаться на борту парохода, который увозил меня в Южную Америку. Я тогда решил, что моя любовь умерла и все кончено. В Южной Америке я женился – просто чтобы забыть Матильду. У меня хорошая жена, не подумайте ничего такого, только вот незадача – я не могу находиться с ней в одной комнате.

Она меня раздражает. Что ни скажет, все кажется мне глупым… Боюсь, что счастливой я ее не сделал.

Мужчина замолчал.

– Вы больше не видели Матильду? – через некоторое время задала новый вопрос Амалия.

– Я не выдержал, – сказал Дюперрон, жалко усмехаясь. – И в 1910-м снова сбежал в Европу. Филиал благодаря мне процветал, и я решил, что заслуживаю отдыха. Кроме того, меня беспокоили вести о наводнении в Париже – я до ужаса боялся, как бы что-нибудь не приключилось с Матильдой, которая всегда терпеть не могла воду.

Про то, какие мысли на нее навевала река, я уже сказал… Итак, я оказался в Париже. Она уже была звездой, то есть добилась своего. Я увидел ее на обеде вместе с Рейнольдсом, этой громогласной тушей. Тот важно поблескивал очками в золотой оправе и всем своим видом показывал, что жизнь удалась. Все знали, что у него пропасть денег и большое влияние в театральном мире. Я решил, что так и должно быть: раньше Матильда продавалась за деньги, а теперь продалась за славу. Она была почти неприятна мне тогда. Кроме того, лицо у нее немного изменилось, появились первые морщинки. Может быть, просто устала… Я даже не стал к ней подходить. И если бы она сама обратилась ко мне, не знаю, что бы сделал. Я был зол на нее, на себя и на всю нашу историю, которая казалась мне трагедией, а жизнь превратила ее в какой-то пошлый фарс. Я твердил себе, что все кончено. А потом пошел в театр и увидел, как она играет. Она совершенно преобразилась и заражала всех своим весельем. В пьесе у нее временами был такой томный голос… и я почувствовал, что снова теряю голову. Бог ты мой! Я поехал в такси следом за ее машиной, а оказалось, что та отвозила костюмершу, Жюли. Матильда куда-то сбежала и никому не сказала, куда. Я стал ее искать возле театра, потом пошел по улице… И вот иду я по одной стороне улицы, а по другой идет она, повиснув на локте какого-то здоровенного типа с угрюмой физиономией, и хохочет на всю улицу.