Дети белой богини

- У меня обед скоро закончится, - сказал на­конец Герман. - Сейчас я не могу никуда поехать. Я на работе.

Завьялов не хотел смотреть на Германа, но все равно невольно продолжал за ним наблюдать. По выражению лица понял: ему все это давно уже надоело. Продолжая говорить, Вероника потяну­лась еще за одной сигаретой.

- Мне не нравится, когда девушки курят, - по­морщившись, сказал Герман. Вероника жалко улыбнулась и, смяв сигарету, торопливо сунула ее в пепельницу. Отвернувшись к окну, она, ви­димо, опять что-то говорила.

Герман раздражал­ся все больше и больше.

- Я расследую убийство, ^ устало сказал он. - Ты, должно быть, в курсе. Весь город лихорадит... Не была она моей любовницей! Что ты заладила, как Зява! Если вы столкнулись в то утро в дверях моего дома, то это не значит, что она только что выпрыгнула из моей постели... И вообще, это не твое дело Завьялов похолодел. Значит, это правда: Маша была у Германа! С ней столкнулась Веро­ника, которая приехала утренним поездом и тай­ком от родителей отправилась к Горанину.

Вот что означали ее слова: «А меж тем она...» «...К тебе бегает», - так, видимо, хотела закончить фразу Вероника, когда устроила скандал на кух­не, но Герман ее оборвал. Вот и сейчас вспом­нила о Маше, и разговор зашел об убийстве. За­вьялов подался вперед - вдруг узнает что-то ин­тересное?

- Да что ты заладила, - еще больше нахму­рился Горанин. - «Давай уедем, давай уедем...» Куда? В Москву? Кто нас там ждет? Мне сорок скоро стукнет, я здесь корнями врос. У меня здесь все: дом, работа, родители, друзья.

Весь смысл моей жизни. А ты еще девчонка. Если тебе так хочется, уезжай. Покончим с этим разом. Может быть, твой отец и прав: я тебе не пара. Слишком старый.

Она вдруг расплакалась, никого не стесняясь. Достала платок и стала вытирать глаза, размазы­вая косметику. Герман испуганно оглянулся по сторонам. Вот это пища для сплетен!

- Ника, перестань. Ника... Давай уйдем отсю­да. На нас все смотрят. Перестань, - бормотал он.

Горанин передвинул стул, словно хотел зак­рыть девушку своей широкой спиной, она чуть развернулась, и теперь Завьялов мог понять, что говорит Вероника:

- Ты меня не любишь.

.. Никогда не любил. Ты был со мной только из-за моего папы. Тебе что-то было нужно. Но что изменилось? Что? Из-за мамы, да? Неужели непонятно: я тебя хочу. Не кого-нибудь другого, а тебя. Ты просто не можешь так со мной поступить! Если бы ты захотел, мы бы уехали отсюда и поженились. Отец все равно меня простит.