Дети белой богини

А может, чего по­крепче? И с собой спиртику?

- Взятка при исполнении, - широко улыбнул­ся Герман. И кивнул: - Давайте.

- Герман, что ты делаешь? - возмущенно ска­зал Завьялов, когда старшая сестра вышла. - Ка­кой еще спирт?

-Чистый, медицинский. Лучше водки. Да чего ты так уставился? В профилактических целях. Уколы мне прописали.

Горанин расхохотался. Потом пододвинул к себе личное дело санитарки, принялся заполнять протокол. Александр сидел и, не мигая, смотрел на галстук Германа. Заболела голова. Если бы Го­ранин был в том самом костюме.

.. Костюм... Ка­бинет; где убили Машу... Почему-то на рисунке, то ли приснившемся, то ли на самом деле суще­ствующем, был костюм Германа. Весь в крови. Бред. Галлюцинация. Невольно скрипнул зубами.

- Зява, ты чего? - оторвался от протокола Гер­ман.

- Ничего.

- Плохо выглядишь, - посочувствовал Гора­нин.

- А где тот костюм?

- Какой?

- С манекена. То есть тот, похожий, который купил ты.

-Дома у меня,, где ж еще?

- Хотелось бы на него взглянуть."

"- Зява, ты что?! Да кто ты такой, чтобы меня.

.. В кабинет вошла старшая с чайником в руке, и Герман осекся. Елена Ивановна принялась ле­тать по кабинету. На столе появились чашки, рюм­ки, шоколадные конфеты. Потом бутылка. Поко­сившись на Завьялова, Герман тяжело вздохнул:

- Увы, Елена Ивановна, только чай. Рабочий день еще не закончен. У меня тоже есть началь­ство.

- Понимаю. - Старшая сестра принялась раз­ливать чай.

Разговор за чаем был, что называется, ни о чем. Горанин сознательно избегал запретной темы — убийства Маши, старшая сестра слушала анекдоты и заливисто смеялась.

Час пролетел неза­метно. Посмотрев на часы, Герман протянул: «Э-э-э, пора и домой...» Елена Ивановна все-таки всу­чила ему бутылку спирта. Герман сунул ее в кар­ман куртки и подмигнул заговорщицки:

- Если что, мы работали.

- А как же иначе? - удивилась старшая сес­тра.

Для нее чаи в рабочее время были, как само собой разумеющееся. За такую зарплату еще и крутиться, точно белка в колесе!

Проводив их до выхода Елена Ивановна, по­стояла на больничном крыльце, проводила взгля­дом.

Была в одном халате, но холода словно бы и не чувствовала. Герман первым сел в машину, потом открыл правую переднюю дверцу: —' Садись давай.

Завьялов подумал, что надо бы взглянуть на плакат. Тот, что висит в столовой у Германа. Если на обратной стороне - ничего, значит, на нет и суда нет. Это был только сон. И поэтому в маши­ну Горанина все-таки сел. Хотя и не хотелось.