Дети белой богини

- Он устраивал ей сцены ревности? - спро­сил Герман. - Кричал на нее? И вообще, он ка­кой? Грубый, вспыльчивый?

- Паша? Да что вы! Обходительный.

Завьялов вспомнил, как Павнов посылал про­клятия вслед машине Германа. И сжимал кулаки. Ничего себе - обходительный!

- Хорошо, - вздохнул Герман. - Говорят, он ходил к ней по ночам. Вы это видели?

- Не я, муж мой Федор. Один раз видел. И то не ночью это было, а вечером.

- Раз было однажды вечером, значит, могло быть и ночью, - заметил Герман.

- Кто ж их разберет! - махнула рукой сани­тарка.

- Значит, я так и записываю: по ночам Павел Павнов неоднократно навещал медсестру Марию Завьялову, что и подтверждаю. Распишитесь.

- Постой, — сказал Завьялов, когда баба Таня склонилась над протоколом. - Разве так можно?

- Нужно, - твердо заявил Герман, и под его взглядом санитарка послушно поставила рос­пись.

- Герман... - Александр кашлянул, - Георгие­вич. Может быть, нам не стоит спешить?"

"- Ты сам хотел побыстрее его найти. Я тоже хочу упрятать убийцу в тюрьму.

Он обернулся к бабе Тане:

-  Гражданка, что еще можете сказать по делу?

- Да вы спрашивайте, может, чего и вспомню.

- Факт настойчивого ухаживания граждани­на Павнова за гражданкой Завьяловой подтверж­даете?

- Чего?

- Он ее домогался?

- Не было промеж них ничего, - покачала го­ловой баба Таня.

- Вот именно, — кивнул Герман. — Не было, потому что она была против.

- Да как сказать... То есть...

- Распишитесь.

- Что, еще?

- Да. И здесь, - показал Герман на листок, что-то там нацарапав.

Баба Таня, не читая, послушно расписалась под строчкой: «С моих слов записано верно».

- Ну вот и все, - весело сказал следователь Горанин, убирая в папку протокол. - Осталось за­полнить паспортные данные, и можно трясти это­го Павнова.

- Давай отпустим женщину, - вздохнул Завь­ялов.

- Можете быть свободны, Татьяна... - Герман заглянул в протокол, - Алексеевна.

Санитарка вскочила и чуть ли не бегом - к дверям.

- Да, тем двум скажите, пусть пока не захо­дят, - крикнул ей вслед Герман. И резко развер­нулся к Александру: - Что тебя не устраивает?

- Ты на нее давил.

- Разве? - прищурился Горанин. - А по-мое­му, она сама все сказала. И на суде подтвердит.

- Ого! Ты уже решил, что будет суд!

- Ну не отдать же тебе его на растерзание. Здесь, Зява, все прозрачно. Убийство из ревности. У нас в городе по-другому и быть не может.