Дети белой богини

- А ночью? Ночью они ходят?

- Кто? — тупо спросил сторож.

- Больные.

- А я за ними не слежу. Кто не может, тот не ходит.

- Последнее время кто крутил роман?

- Да вроде Лешка Митрофанов из шестой па­латы, мальчишка еще сопливый, да Роза. Та за­мужем. А что им мужья? Болезнь, она, как война, все спишет. Как из нее вышел, так и очистился. Конечно, оно только промеж выздоравливающих можно. У кого болит, тому не до любви. Да и хо­дячие, они не шибко бойкие. Все разговоры раз­говаривают. К чему мешать? Скучно им, пони­мать надо.

А до дела и не доходит. У нас в боль­нице как? Молодые к молодым, а старухи про­меж собой шушукаются. Лешка-то выписался небось. Пора.

- А того парня как звали? Который с Машей по ночам разговаривал?

- Не помню. Ты у Татьяны спроси. Я их, пока лежат, всех по именам помню, а потом никак. Знаю только, что с переломом к нам попал. Недо­лго он лежал, у нас такие не задерживаются. Но с Марией быстро снюхались.

Сторож опьянел и теперь не соображал, что женщина, о которой говорит, убита, а перед ним сидит ее несчастный муж.

Завьялов же казнил себя: да неужели ошибся? Ревновал к Горанину, а там другое. Маше было двадцать пять лет. Моло­дая еще. Ему-то под сорок. Тихая, добрая, милая. Роман медсестры и симпатичного больного - со­бытие рядовое.

- И все-таки, насчет того мужчины в черной куртке. Мог это быть тот самый парень?

- Не. Не помню, - промычал сторож. – Бежал быстро.

- А куда бежал?

- Туда... К бедным...

- В Долину Бедных?

- А черт... Черт его знает.

- В руках у него что-нибудь было?

- Не.

Точно. Не было.

- Да, может, он и не из больницы бежал?

- Может, и не... Не из... Больницы...

Федор теперь едва ворочал языком. Завьялов понял, толку не будет. Надо побеседовать с боль­ными. С Розой и Лешей Митрофановым. И с де­журным врачом. Но почему Герман этого не де­лает? Показания со сторожа снял в то утро, когда нашли Машу. И все.

-  Федор, тебя к следователю вызывали? - спросил на всякий случай.

- Не. Что ты, что ты! - замахал тот руками, потом тяжело опустился на лавку.

- Устал я... Ты Ирке скажи, здесь, мол, папа. Устал.

Завьялов вышел на улицу, и поежился от холода. Кто знает, сколько придется ждать автобу­са? Не надо было ехать. О парне, с которым Маша шепталась о чем-то по ночам, мог узнать и из дру­гого источника. Но что сделано, то сделано. Фе­дор убийцу описать не может. И опознать тоже не сможет.

Проходя мимо дома, стукнул согнутым паль­цем в окно. На пороге появилась хозяйка:

- Ну чего?

- Отец там, а бане.