Дети белой богини

- Значит, идем брать Косого?

- Погоди, я ствол возьму.

- Только на этот раз ты пойдешь первым. -Ха-ха!

Горанин был слишком уж спокоен и весел. Надевая куртку, скалился, пистолет «Макарова» засунул во внутренний карман, подмигнул:

-  Ну, что? Добился своего? Может, шлеп­нем его? При попытке к бегству? А? И концы в воду.

Завьялов поморщился, вспомнив сцену у са­рая Павновых. Торопится друг Герман. Убить - и концы в воду. Слишком уж торопится.

- Я хочу от него это услышать.

- Что услышать?

- Как он убил мою жену.

- Упрямец ты, однако, Зява. Ну пойдем.

И Герман снял с гвоздика ключ с приметным брелком, машинально лаская пальцами серебри­стую обнаженную девушку. В коттедже директоратородского рынка по-прежнему было тихо. Эта тишина начинала пугать Завьялова. Снег, который сеял всю ночь, запорошил крыльцо. Если кто-то и входил в коттедж несколько часов назад, то сле­дов уже не осталось. Герман вставил в замок ключ. Дверь, петли который были добросовест­но смазаны, неслышно открылась.

Он первым прошел в холл и негромко попро­сил:

- Тс-с-с.

Сразу напротив входа - две ступеньки вниз и тяжелая дубовая дверь. Проект индивидуальный, по специальному заказу. Сауна - слабость дирек­тора городского рынка, про это знают все. О де­вочках не знают, но какая же сауна без девочек? Но вообще, кости попарить да пивком побаловать­ся - это святое.

Жена у директора тихая, миловидная женщи­на, безропотно выполняющая тяжелую работу по дому, частенько гостит у родственников в Мамоново.

- Герман, пистолет, - напомнил Завьялов.

- А? Да. - Горанин полез в карман за «Мака­ровым», потом толкнул дверь: - Не заперто. Ко­сой, сволочь, совсем осторожность потерял.

Он первым стал спускаться по ступенькам вниз. Дом был огромен, и подвал тоже. Часть его оборудована под погреб - вмонтирована сталь­ная емкость, чтобы вода не проникала, а овощи и домашние соленья не портились.

Из-за широкой спины Германа не было вид­но, что там, в предбаннике. Завьялов втянул го­лову в плечи, ожидая выстрела. Вот сейчас все повторится. И в ушах снова раздастся оглуши­тельный звон, после которого все погрузится во мрак. Но было тихо.

-  Эй, Косой, - негромко позвал Герман. И обернулся: - Никого.