Десятый отряд

Он резко перевернулся, завис надо мной и застыл, глядя в глаза. Я не собиралась останавливать, чем бы он ни пожелал сейчас заняться. Но Диминик долго только смотрел, а потом осторожно поцеловал – без страсти, без напора. Он просто накрывал мои губы, закрывал глаза, замирал, отстранялся, а потом возвращался снова. В этих странных поцелуях читалось столько тоски, что у меня сердце обливалось кровью и ничего не хотелось говорить. Только небо сменило пластинку – оно решило барабанить пульсом: та-дам, та-дам.

Встреча была долгой, но ни одному из нас не захотелось делать что-нибудь другое, кроме как продолжать эти поцелуи. Диминик перекатывался на спину, увлекая меня за собой, чтобы уже я целовала его. Потом мы снова меняли позицию, умирая от взаимной нежности. Пытались сесть, но тотчас оказывались в объятиях друг друга и снова падали в траву.

А ведь я сейчас не получаю его яда. Я вообще давно уже не отравлена, но чувства к нему не стали меньше – напротив, они растут и ширятся, становятся много больше этого облачного неба. И в этой вселенной я точно оказалась не одна.

Точно так же, как я обрадовалась, когда увидела издали его спину, теперь расстроилась, когда Диминик сказал:

– У нас уже утро, Наташ. Мне пора идти. – Прикоснулся к моим губам напоследок пальцами и заверил: – Вернусь следующей ночью. Точно дождешься?"

"Вот и злой юмор, а то я уж забеспокоилась, не заболел ли инкуб. Показала ему язык, перед тем как его образ растворился в воздухе.

Теперь мой распорядок дня начал иметь какой-то смысл. Если очень-очень долго идти в сторону гор, потом еще дольше возвращаться, затем трижды пересчитать облака, закрыть глаза и притвориться, что спишь, то уже скоро наступит новая ночь.

Когда меня потыкали пальцем в щеку, небо разразилось целым оркестром – забабахало мелодию из знакомой классики. А Диминик едва сдержал смех:

– Кажется, кое-кто мне очень рад.