Десятый отряд

На самом деле, я готова признать, что это наказание неплохо придумано: это как надолго поставить преступника в угол с требованием подумать о своем поведении. Волей-неволей любое существо начнет размышлять о том, что сотворил: стоило ли воровать и грабить, происходило ли в его жизни нечто такое, что направило по этому пути, мог ли он поступить иначе, начнет ли поступать иначе, когда освободится. Именно поэтому заморозка оказывала разный эффект на осужденных: кто-то возвращался полностью обновленным, как после целого года уединенной медитации, а кому-то самоанализа не хватало, чтобы измениться.

Если существо совершило преступление из-за каких-то обстоятельств или неправильных выводов, то оно перестроится. Если же негодяй получает удовольствие от совершения зла, то ничто его не проймет. Да вот только что именно необходимо переосмысливать мне, если единственное мое преступление в том, что я просто родилась? Я использовала свою силу несколько раз, в том числе и для обмана, но большого зла никому не принесла. Даже внушая магистру Веллесу и ректору Ришару забыть о моей расе, я действовала исключительно в целях самозащиты.

В итоге мне приходилось просто вспоминать истории из своей жизни. Я начала скучать даже по бывшим одноклассникам, с которыми годами не виделась и не собиралась встречаться. Но и их лица теперь вызывали теплоту в душе, я уж не говорю о друзьях и родителях – о тех поначалу даже думать было больно.

Со временем у меня установился некоторый распорядок.

Я поднималась на ноги и шла в сторону отодвигающихся гор, пока не надоест, затем большим кругом возвращалась к центру своего мира, вновь укладывалась на траву, раскидывала руки и ноги, громко пела в небо, чтобы оно выучило новую песню и проигрывало мне ее, рассматривала облака, о чем-нибудь думала и закрывала глаза, притворяясь, что сплю. И уже сотню раз повторяла этот цикл, отмечая, что мои мысли тоже меняются – от первоначальной истерики я пришла в холодное раздражение, а уже от него потихоньку добралась до абсолютного безразличия. Теперь даже воспоминания о Кристине Фор меня ни капли не беспокоили: ну есть она и есть, ну победила и победила, ну оказывалась в таком же положении, как я сейчас, но добрее не стала, – да и фиг с ней.

Здесь не было птиц и насекомых, лишь разнообразие в цветах и травах, поэтому появление любого существа я бы заметила сразу.