Десятый отряд

Где-то там, за пятью рядами толпы, стоит Кристина Фор, но я не пыталась отыскать ее глазами. Что я увижу, кроме торжества? Она победила.

Говорят, что заморозка не причиняет никаких страданий – и это главная ложь цивилизации Вахарна. Никакой боли нет, но словами не передать тот ужас, который испытываешь, когда тебя толкают в капсулу, фиксируют руки и ноги, придерживают лоб, чтобы ты от истерических конвульсий не расшибла себе голову. Направляют сбоку прохладную магию, а ты до сих пор не веришь, все еще пытаешься хоть что-то сказать в безразличное лицо исполнителя – но ему плевать, а ты продолжаешь говорить и говорить, потому что для тебя не осталось ничего важнее того, чтобы хоть кто-то в мире тебя еще услышал: «Пожалуйста… пожалуйста!.

. Еще три минуты! Я не могу, не готова, я сейчас соберусь, правда! Умоляю, всего три минуты… подождите! Я хочу сменить одежду, я не хочу навсегда остаться в этом платье… Пожалуйста!» Глаза закрываются сами собой, но даже в этот момент ты продолжаешь надеяться, что тебя услышат. Губы уже не двигаются, поэтому твой истошный крик звучит только в голове.

Глава 14

В подсознании я обжилась достаточно быстро, хотя ушло немало времени, чтобы смириться. Не думаю, что призрачная реальность у всех осужденных одинакова: вполне возможно, что для каждого находится идеальное сочетание, но допускаю мысль, что сверхполиция не особенно вовлечена в этот вопрос – я теперь согласна с Димиником Эймом: они вообще редко беспокоятся о вещах, которые считают мелочами.

Их безупречный порядок строится всего лишь на сотне погрешностей."

"Мой личный ад был безмятежен и уютен: бесконечный цветущий луг с далекими горами, до которых ни разу не удалось дойти, низкое небо и белые облака на нем – наблюдать за изменением их формы стало практически единственным развлечением. Ни дня, ни ночи, ни смены погоды – ничего больше не происходило. Иногда с небес играла тихая музыка, украденная из недр моей памяти, или раздавались приглушенные голоса, озвучивающие мои мысли.

Я была внутри иллюзорного мира, но на самом деле в нем не присутствовало того, чего не нашлось бы в моей голове. И поначалу это осознание сводило с ума, но со временем я приспособилась – быть нигде и быть в себе, постоянно себя исследуя.

Я не испытывала голода и жажды, не нуждалась в отдыхе и сне, мне ровным счетом нечем было заняться, кроме как запускать новую мелодию с небес или думать о каких-то старых событиях.