Давай прогуляем пары

Ты местная звезда.

— Круто, — выдыхаю скептически.

Посмеиваясь перебрасываемся короткими фразами. У меня при вдохе болит все, поэтому в основном молчу. Клим рассказывает о том, что все новостные паблики пестрят о происшествии на треке. “Сын Громова чуть не повторил судьбу отца”. “Перелом и открытая черепно-мозговая.”. Парень родился в рубашке” и прочее дерьмо. Дурные вести всегда распространяются быстро. Когда вертушка с отцом на борту грохнулась в поле, мы узнали об этом через пятнадцать минут, одновременно с местными Сми.

На трек приехала проверка с ментами и закрыли его на неопределенный срок. У ребят истекла лицензия и вообще проблемы с оформлением документов.

В себя приду и наберу им. Не хотел для них таких проблем. Мы просто развлекались.

Вспоминаю панику в глазах Леры. Страх за мою шкуру и нежность с которой она меня касалась. И блять становится стыдно, за собственное безрассудство. Чуть с душа из тела не отлетала на том заезде. И раньше я бы не парился о таком исходе, а теперь зависаю и понимаю что хочу поскорее выбраться из больничной койки и погнать на встречу к Коротышке.

Она будет брыкаться и огрызаться, но так даже интереснее.

В коридоре рядом с палатой слышиться какая-то возня.

— Ждешь кого? — спрашивает Клим, сдирая с апельсина толстую оранжевую шкурку.

— Не.

Я жду только возвращения Коротышки, только это вряд ли она. Секунд тридцать назад от нее упала сообщение с милым селфи, от которого мое сердце разрослось в груди размером с планету Земля.

Дверь распахивается и в палату вваливается целая, блять, делегация. Два врача, ревущая крокодильими слезами мать, отличный ход, но не трогает, и Оксана. Которая грациозно передвигая ноги подходит ближе. Наклоняется, тыча мне в лицо своим силиконовым апгрейдом и пытается поцеловать.

Клим похабно присвистывает оценив формы Окс.

Торможу ее, сминая впалые щеки пальцами.

— Матвей, — хнычет.

Вообще не трогают ее стенания.

— Какого хера вы приперлись? — хмуро интересуюсь, переводя взгляд на мать.

Глава 23

— Сыночек, — заламывая кисти рук, кидается вперед, не реагируя на мое холодное приветствие."

"Доктора тактично топчуться чуть поодаль, не мешая приторному семейному воссоединению. Щеки сводит от липкой тошнотворной сладости материнских чувств. Не верю. Моя мать вся до корней волос пропитана враньем.