Чужестранка в гареме

Наконец уголки его губ дернулись и приподнялись в насмешливой улыбке.

– Отпустите меня, – сказала Хедер, обретя голос, несмотря на страх. – Отправьте меня домой, в Англию. Я не сделала ничего...

Халид наклонился и, оказавшись нос к носу с девушкой, прорычал:

– Молчать! Хедер закрыла рот.

Халид повернулся к Малику:

– Оставь нас.

– Останьтесь! – воскликнула запаниковавшая Хедер.

– Оставь нас.

– Останьтесь!

Малик, как затравленный медведь, вертел головой из стороны в сторону. Наконец он улыбнулся.

Имперский оттоманский принц обрел в лице кузины английской королевы достойную соперницу.

Халид протянул руку и ладонью закрыл рот и нос Хедер.

Девушка не могла дышать. Она разъяренно боролась за свою свободу. Наконец она почувствовала, что принц настроен решительно, и перестала сопротивляться.

Довольный произведенным эффектом, Халид убрал руку и сказал Малику:

– Оставь нас, пожалуйста.

– Халид... – начал Малик."

"– Я не собираюсь портить этот подарок, – перебил его Халид.

– Живая она представляет большую ценность, чем мертвая. А теперь дай мне возможность насладиться этим экзотическим заморским подарком.

Ключевым словом оказалось «насладиться». Малик открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя спохватился. В конце концов, сам он собирался сегодня же ночью «насладиться» хорошенькой кузиной. Безопасность этой женщины его больше не волновала. Малик кивнул и вышел.

Халид заглянул в огромные зеленые глаза, в которых затаился страх. Его привлекала необычная красота девушки, но он понимал, что, несмотря на великолепную внешность, она должна быть такой же порочной, как и ее нареченный.

В любом случае он собирался попользоваться ею. Это будет справедливо, учитывая, что сделал Фужер с его сестрой.

Хедер смотрела в его холодные синие глаза. Никогда еще она не была так беззащитна и так уязвима. Разглядев на его лице неприкрытую ненависть, она задрожала от страха.

Халид заметил ее волнение. Несмотря на то, что у него не было причин любить женщин, а Коран разрешал телесные наказания, он никогда не бил ни одну из них.

Он придерживался собственной философии, согласно которой причинять вред слабым и беззащитным существам было недостойно мужчины. Правда, при этом он не гнушался запугивать женщин, когда они нуждались в воспитании. Настоящая сила характера заключалась в умении воспитать раба без применения физической силы, особенно если рабыней была такая утонченная женщина, как эта.