Чудовищное предложение

Ты ведь фактически моя плоть и кровь, и я бы никогда не пожелал для своей дочери той участи, которую, не подумав, уготовил тебе.

В этот момент в памяти всплыла вчерашняя просьба Аарона не говорить дядюшке об отсутствии контракта. Поджав губы, я спросила:

– И что ты предлагаешь?

– Мы завтра же уедем в Италию. Извинимся перед мистером Харрисом и уедем. Я сниму тебе на первое время где-нибудь комнатку, пока не найдешь работу. Все же тебе придется начинать жить самостоятельно, а сам я буду доживать век у себя в старом домишке.

– А как же неустойка? – прищурилась я.

– Выплатим, – с тяжелым вздохом ответил Энрике. – Я подниму свои пенсионные накопления, продам кое-что из оставшейся недвижимости, но мы расплатимся с этим человеком и ничего не будем должны.

Что-то не сходилось.

Я сжала виски руками и замотала головой.

– Подожди, какая комнатка, какая недвижимость? Лачужка? Речь шла о нескольких сотнях тысяч. Никакая лачужка столько не стоит, да и вообще.

«Бзыньк! Дзянь!» – с таким звоном разбился бокал, выпущенный из рук дядюшки.

Сотни осколков разлетелись в разные стороны по дорогому бежевому ковру, и в этот момент в моей голове из таких же сотен осколков сложился пазл.

Завещание матери, которое может быть вскрыто только после моей свадьбы.

Дядюшка, который вроде бы гол, как сокол, но при этом летает бизнес-классом…

Дядюшка, который получил в распоряжение все имущество после смерти моих родителей, как единственный совершеннолетний родственник, способный стать мне опекуном.

– Ты просто не хочешь, чтобы я узнала, что в завещании, – прошептала ошарашенная догадкой я.

Дядюшка Энрике смотрел мне в глаза, и в его зрачках мелькнуло понимание, что я в курсе его махинаций.

– Ты все не так поняла, Одри! – начал он.

Я же сжимала кулаки, больно вонзаясь лунками ногтей в ладони."

"– Что в завещании матери?! – прошипела я, поднимаясь из-за стола.

– Не знаю, Одри. Честно. Наверное, ерунда какая-то. У твоих родителей ведь ничего не осталось.

– Уже начинаю крупно в этом сомневаться, – бушевала я, глядя на дядюшку с негодованием. – Ты ведь потому меня в пансионат упрятал, подальше от себя. Чтобы я не видела, как ты тратишь их состояние.