Человек с топором

А вот эти… не люди, а оранжевые ящерицы.

– Люди, – возразил Олег. – Мрак, люди все, кто думает… кто думает хорошо и правильно. Кто гуманен… Бред какой, я всю жизнь этим занимался, а сейчас так трясусь, все мысли смешались, что не могу дать определение человеку! Мрак, человек – это не существо без перьев и с плоскими ногтями, не общественный тростник и не обязательно тот, кто ходит в человечьем платье. Человеком может быть и восьминогий разумный паук, а вот ублюдка-педофила с двумя университетскими дипломами я человеком назвать не хочу, не могу… и не стану! Так вот, Мрак, здесь все – люди.

Человеки. А у нас на Земле…

Мрак перевел дыхание. Голос его был тяжелый, как нейтронная звезда.

– А ты помнишь, тот бородатый говорил, что, если в этом городе отыщется хоть сотня праведников, он пощадит его?.. А потом сказал, что даже если десять отыщется, все равно пощадит!.. Не помню, пощадил или нет…

– Не пощадил, – сказал Олег угрюмо. – Все сжег… два города со всеми жителями. Понял? Не пощадил!

– Нет, – отрубил Мрак.

 – Не понял. Там не нашлось праведников, верю… хотя не знаю, как их проверяли, на ощупь, что ли. Но как всю земную цивилизацию занесли в разряд грешников? Хуже того, в раковую опухоль, в смертоносную болезнь, на которую даже смотреть нельзя, а держаться можно только с подветренной стороны?

Олег сказал тихо:

– А сам ты как полагаешь?

Мрак запнулся, в глазах блеснула злость. После короткой паузы, почти неуловимой, сказал зло:

– Даже лучшие врачи могут ошибаться!

– Ну да, – сказал Олег с горькой насмешкой.

 – Человечество – это навозная куча, в которую зарыты алмазы. Это я уже слышал. И ради алмазов нельзя трогать кучу.

– Мы не алмазы, – возразил Мрак, – но и не навоз. Олег, ты чересчур глубоко увяз в своем интеллигентничании. Вспомни, ты не только интеллигент, но и мужчина! А тебя послушать, то нам самим надо перерезать себе глотки, чтоб благородные лабуняне руки не пачкали нашей черной кровью.

Олег поднялся:

– Пойдем в дом. Я кое-что тебе покажу.

Мрак смотрел на экран враждебно, заранее отвергая все, что видел, все подвергая насмешке и сомнению, но, как ни боролся, очарование красотой охватило с первых же кадров, а благоговейный восторг вошел в душу и не покидал."

"Олег сперва сам вызывал разные картины, потом усадил Мрака в кресло, показал, как пользоваться незримым пультом. На экране сменялись величественные картины звездного неба, самых разных звезд, кадры прыгали, наползали один на другой.